Химера - Тесс Герритсен

— Это могли быть гидатиды? — поинтересовался Петрович.

— Что это? — спросил Вуди.

— Болезнетворные организмы — ленточные черви эхинококки в личиночной стадии. Они вызываит образование цист в печени и легких. Да и вообще в любом органе.

— Думаете, это паразиты?

Джек покачал головой.

— Гидатидам требуется много времени, чтобы развиться. Годы, а не дни. Не думаю, что это паразиты.

— Может, это и не цисты вовсе, — предположил Тодд. — Может, это споры. Или плесневый гриб. Например, аспергилл. Или криптококк.

Вмешалась Лиз Джанни из Управления полезной нагрузки:

— Экипаж сообщал о проблеме с грибковым заражением. Один из экспериментов пришлось уничтожить из-за чрезмерного разрастания.

— Какой эксперимент? — заинтересовался Тодд.

— Мне нужно проверить. Помню, что это была какая-то клеточная культура.

— Но простое грибковое заражение не может объяснить эти смерти, — возразил Петрович. — Помните, в «Мире» все время находили грибок, и никто от этого не умер. — Он посмотрел на экран компьютера. — Глядя на этот геном, можно сказать, что мы столкнулись с совершенно новой биологической формой. Я согласен с Джеком. Ее создали искусственно.

— Значит, это биотерроризм, — подытожил Вуди Эллис. — Кто-то организовал диверсию на станции. Видимо, организм попал туда вместе с другим грузом.

Лиз Джанни категорично покачала головой. Энергичная и напористая, она всегда решительно выступала на любом собрании; ее речь и теперь прозвучала абсолюно уверенно:

— Весь полезный груз проходит контроль безопасности. Существуют отчеты об опасности, трехступенчатые анализы всех приспособлений для хранения. Поверьте, до такой степени опасный эксперимент не мог бы попасть на станцию.

— Если, конечно, вы знаете, что он опасный, — сказал Эллис.

— Конечно, мы знаем!

— А что если правила безопасности были нарушены? — предположил Джек. — Большинство экспериментальных грузов поступают прямо от исследователей — самих ученых. Откуда нам знать, какая система безопасности действует у них. Вдруг в какой-нибудь лаборатории числится террорист? Что если они подменили бактериальную культуру в последний момент? Мы об этом узнаем?

Впервые Лиз казалась растерянной:

— Такая ситуация… маловероятна.

— Но возможна.

Хотя она и не признала подобную возможность, во взгляде Лиз мелькнуло смятение.

— Мы с пристрастием расспрашиваем всех исследователей, — сообщила она. — Всех ученых, которые посылают эксперименты на станцию. Если они пренебрегают безопасностью, черт подери, я все об этом узнаю.

«Это уж наверняка», — подумал Джек. Как и остальные присутствовавшие мужчины, он немного боялся Лиз Джанни.

— Остался еще один вопрос, — заметил Гордон Оби, заговоривший впервые за все это время. Как всегда, он оставался Сфинксом — слушал, не комментируя, молча обрабатывая информацию. — Вопрос — зачем? Зачем кому-то понадобилось организовывать диверсию на станции? Неужели мы вызываем у кого-то недовольство? У какого-нибудь фанатика, испытывающего ненависть к новейшим технологиям?

— Биологический вариант Юнабомбера,[40] — подсказал Тодд Катлер.

— Тогда почему бы просто не выпустить этот организм в Космическом центре Джонсона и покончить со всей нашей инфраструктурой? Это легче и гораздо логичнее.

— У фанатиков нет логики, — заметил Катлер.

— Логика есть у всех, включая фанатиков, — возразил Гордон, — если, конечно, знать мотивы их поведения. Именно это меня беспокоит. Именно поэтому я задумался, действительно ли мы столкнулись с диверсией.

— А с чем еще, если не с диверсией? — удивился Джек.

— Есть другая версия. Не менее страшная, — сказал Гордон, и его тревожный взгляд обратился к Джеку. — Ошибка.

Доктор Айзек Роман бежал по коридору, с ужасом думая о том, что ему предстоит увидеть; сигнал его пейджера не умолкал. Он отключил его и открыл дверь, ведущую в отделение высшей защиты. Он не стал входить в палату, он стоял у смотрового окна и наблюдал за тем кошмаром, что творился внутри.

Доктор Натан Хелсингер бился в конвульсиях на залитом кровью полу; красные потеки были видны и на стенах. Две медсестры и врач в скафандрах пытались предотвратить травмы, но судороги были такие, что удержать больного было невозможно. Он дернул ногой, задев медсестру, и та упала, заскользив по залитому кровью бетонному полу.

Роман нажал кнопку внутренней связи.

— Скафандр! Вы не повредили его?

Женщина медленно поднялась на ноги, и Роман заметил ужас на ее лице. Она осмотрела перчатки, рукава, затем стык между скафандром и шлангом, подающим воздух.

— Нет, — сказала она, облегченно всхлипнув. — Не порвала.

Кровь брызнула на окно. Роман отпрянул, когда яркие капли потекли по стеклу. Хелсингер бился головой об пол, его спина то расслаблялась, то выгибалась. Опистотонус. Роман только однажды видел такую неестественную позу у отравленного стрихнином — тело выгибалось, словно натянутый лук. У Хелсингера начался новый спазм, и он снова ударился головой о бетон. Кровь брызнула на лицевые панели обеих медсестер.

— Отойдите! — приказал Роман по внутренней связи.

— Он убьется! — возразил врач.

— Я не хочу, чтобы кто-нибудь еще заразился.

— Если мы не сдержим эти приступы…

— Вам его не спасти. Сейчас же отойдите в сторону. А то сами поранитесь.

Медсестры неохотно отступили. Спустя некоторое время к ним присоединился и врач. Глядя на жуткую сцену, они стояли молча и неподвижно.

Снова начались конвульсии — голова Хелсингера запрокинулась назад и ударилась об пол. Кожа, словно треснувшая по швам одежда. Лужа крови превратилась в озеро.

— Боже, посмотрите на его глаза! — закричала одна из медсестер.

Они были выпучены и походили на два гигантских шара. «Травматический проптоз», — подумал Роман. Глазные яблоки сместились вперед из-за сильнейшего внутричерепного давления, до предела отодвинув веки.

Приступы продолжались, не ослабевая, голова билась об пол. Отлетавшие осколки костей бились в смотровое окно. Казалось, больной пытается раскроить себе череп, высвободить находившееся внутри нечто.

Еще один удар. Снова в смотровое окно полетели осколки костей и капли крови.

Должно быть, он уже умер. Почему приступы продолжаются?

Но агония Хелсингера продолжалась — так бьется и мечется обезглавленная курица. Голова приподнялась над полом, спина выгнулась вперед, словно пружина, а затем распрямилась. Шея резко отклонилась назад. Раздался треск, и череп раскололся, словно яйцо. Полетели осколки костей. Серое вещество залило смотровое окно.

Роман отшатнулся, ахнув от неожиданности, к горлу подступила тошнота. Он опустил голову, пытаясь совладать с собой и побороть дурноту, которая грозила погрузить зрение во мрак.

Обливаясь потом и дрожа, доктор поднял голову, чтобы еще раз взглянуть в смотровое окно.

Натан Хелсингер затих. То, что осталось от его головы, покоилось в луже крови. Ее было так много, что Роман не сразу смог отвести взгляд от большой алой лужи. Затем он перевел глаза на лицо Хелсингера. На сине-зеленую массу, которая, дрожа, проступила у него на лбу. Цисты.

«Химера».

«— Что случилось, в чем дело?

— Ухо… У меня в ухе…

— Болит? Ухо болит? Посмотри на меня!

— Оно пробирается глубже! Вытащите его! Уберите его!»

Научный консультант Совета национальной безопасности Джаред Профитт выключил магнитофон и посмотрел на сидевших за столом людей. На их лицах был написан ужас.

— То, что произошло с Николаем Руденко, не просто декомпрессия, — произнес он. — Поэтому мы пошли на такие меры, и я просил вас держаться до конца. Слишком многое поставлено на карту. Пока мы не узнаем об этом организме больше — как он размножается, как заражает, — мы не можем позволить астронавтам вернуться на Землю.

Ответом была оглушающая тишина. Даже администратор НАСА Лерой Корнелл, который открыл собрание гневным протестом по поводу захвата агентства, утратил дар речи.

Первым вопрос задал президент:

— Что же мы знаем об этом организме?

— Доктор Айзек Роман из ВИМИИЗ может ответить на ваш вопрос лучше меня, — ответил Профитт и кивнул Роману.

Тот сидел не за столом, а в стороне, поэтому его никто не замечал. Доктор, высокий седеющий человек с усталым взглядом, встал, чтобы его видели.

— Боюсь, новости у меня нехорошие, — начал он. — Мы вводили Химеру большому количеству различных млекопитающих, включая собак и паукообразных обезьян. Все они погибали за девяносто шесть часов. Коэффициент смертности — сто процентов.

— И нет лечения? Ничего не помогает? — удивился министр обороны.