Ротшильды. История династии могущественных финансистов - Фредерик Мортон

Но всех превзошел в своем рвении Лайонел, добившись, казалось бы, невозможного. Это был один из наиболее драматичных моментов его жизни.

Штурм парламента

В середине XIX века было ликвидировано большинство ограничений, наложенных на британских евреев. Осталось только одно: им было позволено подчиняться законам страны и осуществлять их на практике, но они не имели права участвовать в создании законов. Евреев не допускали в парламент. Авангард английского еврейства, включая, разумеется, Ротшильдов, активно протестовал против такого положения. Направлялись петиции, организовывались статьи, памфлеты в газетах, завоевывались симпатии ведущих журналистов и общественных деятелей, но все напрасно – парламент стоял неприступный как скала.

Тогда Семейство решило взять предрассудки за рога. Лайонел принял одно из своих важнейших решений – он решил сам баллотировался в парламент, что было для него достаточно трудно, учитывая его склонность к сидячему образу жизни. В августе 1847 года Лайонел де Ротшильд был выдвинут кандидатом от либеральной партии на выборах в палату общин от округа лондонский Сити. Сити – финансовый центр столицы Британии – всегда был оплотом свободной торговли, принципа, который всегда рьяно защищали Ротшильды – так же как и принцип свободы религии.

– Мои оппоненты утверждают, что я не смогу занять место (в палате), – заявил барон, – но это мое дело, а не их. Я уверен, что в качестве вашего представителя, представителя наиболее состоятельной, важной и разумной части человечества, я не буду отвергнут парламентом из-за каких-либо словесных недоразумений.

«Словесные недоразумения» очень скоро стали критичными. Лайонела избрали. Палата общин отступила перед свершившимся фактом. Она специальным актом допустила еврея в свои ряды. Но восстала палата лордов. Члены палаты, годами игнорировавшие заседания, ринулись в столицу из самых дальних уголков Англии, из Корнуолла и Уэльса. Виконты и графы поспешили в столицу, чтобы не допустить еврея в парламент. Лайонел присутствовал на заседании, его сопровождал брат Энтони. Он прослушал все гневные и злобные выступления и спокойно принял вынесенное решение – палата проголосовала против.

Лайонел штурмовал парламент не менее настойчиво и последовательно, чем в свое время его дед Майер – гессенский двор. Барон формально освободил свое место, чтобы принять участие в следующих выборах, – что он и сделал. На выборах 1849 года он вновь выставил свою кандидатуру.

– Я не сомневаюсь в вашей поддержке, – сказал он, – поскольку в моем лице отстаивается принцип, и я верю, что вы готовы участвовать в конституционной борьбе с той же настойчивостью и ответственностью, как вы это сделали ранее.

Он снова был избран. И снова палата лордов не утвердила его кандидатуру. Лайонел решил, что пришло время для новой атаки, на этот раз он решил занять свое место, которое ему дали его избиратели и на которое он имел все законные права, физически, в прямом смысле этого слова.

26 июля 1850 года супруга барона сидела на галерее для публики в палате общин и с замиранием следила за волнением среди депутатов. Парламентский пристав объявил, что новый член палаты готов произнести клятву. Поднялся помощник секретаря, чтобы ассистировать при процедуре произнесения клятвы. Он принес Святую Библию, на которой должен был поклясться каждый новый депутат.

– Я хочу принести клятву на Ветхом Завете, – громко и отчетливо произнес Лайонел.

Казалось, в палате произошел взрыв.

– Сэр, – прогремел голос Роберта Инглиса, лидера фракции оппозиции, – поскольку это христианский народ и христианское законодательное учреждение, ни один человек – если я могу использовать это слово, не нанося оскорбления, – никогда не был допущен на свое место здесь без того, чтобы произнести торжественную клятву во имя нашего общего Спасителя во Христе. Я никогда не дам моего согласия на это.

После долгих и жарких дебатов палата наконец разрешила Лайонелу произнести клятву на Ветхом Завете. Осталось еще одно препятствие, «словесные недоразумения». Частью церемонии посвящения была клятва нового члена парламента, так называемая «Клятва отречения», когда он отвергает свои обязательства в лояльности по отношению к давно не существующей династии Стюартов. Эта клятва стала основным оружием антиеврейской партии, поскольку она заканчивалась словами «…пребывая в христианской вере».

Барон произносил клятву, и вся палата замерла в ожидании. Дойдя до последней фразы, барон произнес: «Я опускаю эту последнюю фразу, поскольку она не соответствует моим взглядам» – и завершил клятву традиционной иудейской формулировкой. Он собирался уже поставить свою подпись на свитке со списком членов парламента, когда с кафедры раздался окрик спикера: «Барон Лайонел де Ротшильд, вы можете удалиться».

Барон вынужден был оставить палату под рев депутатов.

Но это было только начало. Барон тренировался и набирал силу. На следующих выборах в 1853 году лондонский Сити снова выдвинул его своим депутатом. Его избрали, палата общин после длительной борьбы утвердила билль, который позволял изменить текст клятвы. Палата лордов его не утвердила. Нация разделилась надвое.

– Если вы разрушите основы христианства, на которых базируется христианское законодательство, – заявил епископ Лондонский, – для того, чтобы удовлетворить запросы группы амбициозных людей, вы уничтожите христианскую Англию.

С другой стороны, член парламента, представляющий англиканскую церковь, выразил сожаление о том, что епископ так мало ценит силу своей религии, если считает, что приход единственного еврея сможет пошатнуть основы христианства.

Лидер английских сектантов Генри Драммонд выступил категорически против избрания еврея, заявив, что это дело рук лондонской черни, которая действует отчасти из тяги к беспорядкам, отчасти из презрения к палате общин, и что такой выбор является пощечиной христианскому миру.

Ходили слухи, будто избрание лорда Джона Рассела, премьер-министра, сделано на деньги Ротшильда, который хотел завоевать себе сторонника. Эта сплетня подкреплялась свидетельствами таких достойных лиц, как епископ Оксфордский и других служителей церкви. Но среди церковников были и сторонники Ротшильдов.

– Можно только догадываться, – говорили они, – сколько священников проведет Рождество… проклиная евреев. К праздничному столу подадут два основных блюда – жареного еретика и лишенного гражданских прав еврея. Те самые люди, которые продолжают насаждать раздор и преследование, будут рассказывать нам о том, как ангелы спустятся с небес, чтобы петь о мире. Чье рождение собирается праздновать наша церковь? Разве не рождение еврея?