Дневник штурмана - Вероника Кузнецова

Однако, какие крамольные мысли меня посещают! Будь жив мой дедушка и услышь он такое, он сделал бы мне строгий выговор за легкомыслие. У него, да и у всех людей старшего поколения, выработалось стойкое отвращение к любым, даже самым примитивным, разновидностям роботов. По идее, добывать богатства на таких планетах, как Х3-7, надо бы посылать роботов безопасных двенадцатого-пятнадцатого уровней, но общественность выступает против производства любых роботов, даже самых простейших, потому что опасается, как бы, получив разрешение на разработку безопасных кибернетических самопрограммирующихся устройств, учёные вновь не создали не поддающихся контролю чудовищ, от которых вообще нельзя будет избавиться.

Вернусь к реальности. День вновь прошёл тихо, но эта тишина, как я уже сказала, пугающая. Я впервые подумала о поваре и горничной. В кухне и столовой, одни, они подвергаются большой опасности.

— Мистер Уэнрайт, а им не опасно там? — спросила я после обеда.

— Кому, мисс? — не понял он. — И где?

— Мистеру Георгадзе и мисс Фелисити.

Мне доставляло особое удовольствие произносить фамилию грузина, потому что мистер Уэнрайт, чтобы не срамиться, предпочитал называть его просто поваром.

— Не больше, чем всем, — обстоятельно ответил механизм. — Они знают, что надо соблюдать осторожность.

Хорошо ему говорить! А я всё время вспоминаю о поведении Серафимы Андреевны в столовой и страшусь даже предположить, что или кого она там увидела.

Идя на ужин, бортинженер так ответил на мои сомнения:

— Не волнуйтесь, мисс, учёные под взаимным контролем. Они ходят обедать группами. Кто же решится на убийство при всех? Такого безумца приборы выявят ещё до совершения им преступления.

— Пока учёные, которые остаются на корабле, смотрят на приборы, кто-то из них может осторожно выйти, утолить свою кровожадность и тихо вернуться.

— С тем же успехом он может утолить кровожадность в рубке, — возразил мистер Гюнтер. — А повар и горничная в случае опасности могут подать сигнал тревоги. Но, конечно, если вдуматься, мы все рискуем, особенно учёные.

Книга, которую я выбрала, оказалась правдивой жизненной историей о глубокой любви, вспыхнувшей у женщины к чудесному человеку, который потом оказался роботом. От тяжёлого потрясения она покончила с собой, а совершенная самонастраивающаяся программа робота очень чутко выбросила этот эпизод из блока памяти. Хороший роман и очень выразительно написан, но лично меня больше интересуют взаимоотношения между людьми, а при нынешних грустных событиях трагический конец и вовсе неприемлем. Завтра надо будет выискать что-нибудь более жизнеутверждающее.

10 февраля

Утро началось как обычно, но потом прозвучал резкий сигнал. Бортинженер выронил книгу и покраснел от досады на свою нервозность. Я, хоть и вздрогнула, но в руках у меня ничего не было. Мистера Форстера тоже порядком тряхнуло, и он со странным выражением посмотрел вслед спокойно вышедшему мистеру Уэнрайту. Мы все знали, что означает этот неожиданный вызов командира, знали и молчали, словно боясь накликать уже нагрянувшую беду.

Командир отсутствовал долго, и я уже начала за него беспокоиться, но, наконец, он появился. Мы молча и со страхом на него смотрели, ловя признаки потрясения, ужаса или хотя бы волнения, но он был ещё более бесстрастен, чем обычно.

— Убита мисс Хаббард, — сухо сообщил он.

Мисс Хаббард, чёрная статуэтка, влюблённая в сеньора Агирре, была убита. Я представила её обезглавленный труп, лежащий в столовой на месте, указанном Серафимой Андреевной.

— Где? — вырвалось у меня.

Мистер Уэнрайт посмотрел на меня.

— В своей каюте, мисс Павлова. Надеюсь, теперь вы запираете дверь?

— Да, сэр. А разве дверь в каюту мисс Хаббард была незаперта?

— Именно так, мисс. Кто-то вошёл к ней в каюту и убил её.

— Разве не выяснено, кто её убил, сэр? — спросил мистер Форстер.

— Нет.

— Её убили так же, как мисс Сергееву? — спросил мистер Гюнтер.

Командир вновь взглянул на меня.

— Нет, иначе.

Бортинженер тоже посмотрел на меня и не стал задавать новых вопросов. Я поняла, что несчастную негритянку убили как-то особенно жестоко и при мне о подробностях говорить не хотят.

— Надеюсь, мне не надо повторять, чтобы вы соблюдали повышенную осторожность? — холодно спросил мистер Уэнрайт, обращаясь прежде всего ко мне.

Пророчество Серафимы Андреевны сбылось. "Они наслаждаются жизнью, не зная, что уже мертвы". Мисс Хаббард уже мертва. Неужели и сеньора Агирре ждёт такая же участь? Сеньора Агирре, меня, мистера Форстера и, в конце концов, командира.

Можно представить, какие чувства владели нами весь этот день. Молчаливая мисс Фелисити была очень расстроена, а повар даже улыбнулся мне, приветливо и печально, окончательно простив мне прошлый эпизод.

Я была убеждена, что и бортинженеру, и первому штурману были в тайне от меня сообщены подробности убийства. Выяснять их мне не хотелось, но надо было точно знать, тот ли это преступник, который убил Серафиму Андреевну, или теперь их уже двое.

— Мистер Гюнтер, вам известно, как была убита мисс Хаббард? — спросила я.

Немец поёжился, и ему явно захотелось куда-нибудь скрыться.

— Зачем вам это, мисс?

— Её закололи, как мисс Сергееву?

— Н-нет.

— Ей отрезали голову?

— Нет, мисс.

— Её задушили?

— Нет, мисс, не задушили, и лучше вам не знать, как её убили.

Видно, смерть негритянки была очень скверной, раз мистер Гюнтер всячески пытается ускользнуть от ответа. Спрашивать его нет смысла, потому что он всё равно ничего не скажет, да мне и не хочется услышать кровавые подробности.

— Я хочу знать только одно, сэр, — сказала я ему, — похоже, что обе жертвы убиты одним человеком или нет?

— Я спрашивал об этом у командира, мисс, — признался бортинженер. — Он ответил, что судить об этом трудно, потому что неизвестно, как планета изменяет психику убийцы. На земле два преступления не приписали бы одному человеку, но здесь жестокость может очень быстро возрасти и полностью изменить поведение преступника.

— Почему мисс Хаббард не позвала на помощь?

— Ей залепили рот, мисс.

— Спасибо, мистер Гюнтер.

Без меня мои монстры ведут обстоятельные беседы и обсуждают события, а я остаюсь в стороне, словно меня это не касается. Мне было досадно и обидно, однако ничего нельзя было поделать. Правда, и я скрывала кое-что из высказываний Серафимы Андреевны, но я делала это по необходимости, а командиру было непростительно делиться новостями с первым штурманом и бортинженером, а от второго штурмана их утаивать. Если уж он не хочет терзать женские нервы описанием последнего убийства, так пусть хотя бы скажет то, что я вытянула у мистера Гюнтера.