Чары кинжала - Катарина Керр

Когда началось песнопение, она вскинула голову и заржала, предчувствуя свою судьбу. Обин вел коня под тихие медленные звуки песнопений. Лорд Мароик поднялся с колен и двинулся за ним, затем последовали остальные. Процессия вошла в рощу, пронизанную долгими лучами солнечного света, и подошла к алтарю, находящемуся в центре. Как и в храме, этот алтарь был вырезан из грубо обработанного камня. Дрова для костра лежали наготове, перед алтарем.

Пока Обин подводил коня, молодые жрецы прошли вперед и, высекая искры кремнем о сталь, зажгли костер. Обин смотрел на костер прищурив глаза: если огонь разгорится плохо — день неблагоприятный, и жертвоприношение будет отменено. Если пламя вспыхнет ярко и сильно, тогда толпа опустится на колени.

Гверан отошел назад, к краю колодца. Так как с ним был Адерин, он хотел быть подальше в тот момент, когда конь будет встречать свою судьбу. Когда песнопение заунывно возобновилось, Адерин повернулся и посмотрел на толпу. Мужчины с одной стороны, женщины и дети — с другой… Все, кто жил в округе, были здесь, чтобы просить богов спасти урожай. Взглянув на женщин, Гверан увидел, что Лисса и Каса отвернулись. Акерн уснул у матери на руках. Когда пламя вспыхнуло, песнопение набрало силу и зазвучало во весь голос.

— Папа, — прошептал Адерин. — Это ведь бессмысленное убийство. Такая хорошая лошадь.

— Тише, сынок. Во время ритуала не разговаривают.

— Но ничего не случится до полнолуния.

Когда Гверан пригрозил, что отшлепает его, Адерин умолк. Молодой жрец принял поводья несчастного коня. Обин подошел к алтарю, поднял руки высоко над головой и стал просить богов о милости. Его голос нарастал и набирал темп, все выше и выше, пока он наконец не захлебнулся в великих рыданиях мольбы. Молодой жрец подул в медный рожок, издавая древний вопль, неизменный со времен Рассвета. Затем все смолкло. Обин достал бронзовый серп из-за ремня и приблизился к лошади, в ужасе вскинувшей голову. Когда медный рожок отзвучал, лошадь метнулась назад, но бронзовый серп ярко блеснул в свете костра. Лошадь пронзительно заржала, пошатнулась, истекая кровью, и опустилась на колени.

Адерин громко заплакал, Гверан взял его на руки и уткнул лицо ребенка в свою рубаху. Он сам отвел глаза, когда жрецы начали свежевать лошадь длинными бронзовыми ножами. Со времен своей учебы Гверан знал, что во времена Рассвета в жертву приносили человека и что, принося в жертву эту лошадь, люди просили богов о милости. Но от того, что он знал это, ему не стало легче смотреть на работу жрецов, руки которых были по локоть в крови.

Напоследок Обин отрезал кусок мяса и завернул его в толстый пласт жира с лошадиного бедра. Под монотонные нескончаемые звуки песнопения он положил это подношение богам в огонь. Жир зашипел, пламя вспыхнуло, дым окутал костер.

— Великий Бел! — прокричал Обин. — Смилуйся!

— Смилуйся! — выдохнула толпа.

Молодой жрец затрубил в рожок. Все закончилось, и Гверан теперь мог увести плачущего ребенка. Адерин громко рыдал, Гверан высоко поднял его, поручив внимательно посмотреть вокруг, чтобы разыскать в толпе Лиссу. Вместо этого Адерин увидел Невина, который остановился возле дерева и с глубокой печалью наблюдал за пламенем, пылающим перед алтарем.

— Ну, ну, успокойся, Аддо, — сказал ему Невин. — Теперь уже все. Жаль, конечно, бедное животное, но оно уже отмучилось.

— Не надо было… — всхлипнул Адерин. — Это не даст ничего хорошего.

— Я тоже так думаю, — сказал Невин. — Но что сделано, то сделано. Ты лучше не говори так, люди могут услышать. Они должны думать, что это поможет.

Постепенно Адерин успокоился и вытер слезы рукавом. Гверан поцеловал его и крепко обнял, продолжая держать сына на руках.

— Ну что, бард? Ты думаешь, это принесет дождь? — поинтересовался Невин.

— Может, принесет, а может, нет, — ответил Гверан. — Но в любом случае боги будут довольны.

— Что верно, то верно, — подтвердил Невин. Старик ушел, оставив Гверана в замешательстве и более чем встревоженным. Когда толпа рассеялась, Гверан наконец увидел Лиссу, которая спешила, пробираясь к ним навстречу.

Позади шла Каса с одним из воинов, который нес на руках уснувшего Акерна. Гверан рассердился, узнав Таника, ведь он просил капитана держать этого парня подальше от Касы. Размышляя об этом, он вспомнил, что много раз видел Таника за последнее время. Тот вечно крутился вокруг, когда служанка с Лиссой были во дворе, или намеренно подкарауливал, когда они с Лиссой выходили из крепости.

На следующее же утро Гверан подозвал Дорина, когда тот во время завтрака появился в большом зале. Он отвел капитана в сторону, где никто не мог слышать, и снова выразил ему свое недовольство. Дорин удивился:

— Ну, каков мерзавец! Я говорил с ним, Гверан, и он пообещал мне, что не сунет больше свое свиное рыло к малышке Касе.

— Ну хорошо, я сам поговорю с ним позже, — пообещал Гверан.

Только днем он смог наконец освободиться, чтобы пойти разыскать Таника, но вместе с парнем он нашел и Касу. Таник чистил свою лошадь во дворе, а Каса стояла с ним рядом. Она рассказывала ему какую-то запутанную историю о своей старшей сестре. Таник слушал рассеянно, иногда кивая головой. Когда Гверан подошел к ним, Каса торопливо сделала реверанс.

— По-моему, твоя госпожа хочет тебя видеть, — сказал Гверан.

Улыбнувшись Танику, Каса побежала в башню. Таник поднял глаза, держа в руке скребницу.

— Вот спасибо, — сказал Таник. — Проклятье, когда наконец эта девчонка перестанет болтать?

— Во всяком случае, — рассердился Гверан, — не похоже, что тебя это раздражает. Мне кажется, ты не упускаешь случая пообщаться с ней.

Таник посмотрел на него с едва заметным презрением.

— Это мое дело. А что вам до этого?

— Я предупреждаю тебя: если Каса забеременеет, я буду говорить об этом с лордом Мароиком. И мне плевать, если ты будешь клясться, что не ты один был с ней, все равно тебе придется жениться.

Таник так сильно сжал рукой скребницу, что дерево едва не треснуло. Пока дело не кончилось оскорблениями, Гверан повернулся и пошел прочь. Если бы дошло до драки, Таник, конечно, изрубил бы его на куски.

Таник это тоже знал. И хотя Гверан привык, что всадники относились к нему с пренебрежением, это всегда было ему неприятно.

Когда Гверан рассказал Лиссе, о своей стычке, она казалась довольной и заметила, что будет рада, если человек, который ей не по душе, прекратит надоедать Касе.

В течение нескольких дней Гверан продолжал наблюдать за Таником.

Поначалу казалось, что Таник услышал предупреждение, но через несколько дней Гверан увидел парня во дворе в компании со всем своим семейством. Гверан спустился по лестнице и подбежал к ним. Таник тут же поклонился женщинам и вернулся в казарму.