Жизнь и судьба Федора Соймонова - Анатолий Николаевич Томилин

похода. После чудесного избавления царя с армией из плена в залог будущего мира остался у турок подканцлер Петр Павлович Шафиров, а с ним, в качестве офицера для связи и пересылок, — ротмистр Волынский. Горевание в неволе кого хочешь сблизит. А у Шафирова, уж на что хитер был, и выхода-то другого не находилось. Артемий же Петрович всеми силами старался преданность свою показать. И добился того, что именно его стал посылать Петр Павлович к царю с депешами и устным докладом. Барон Шафиров расположился душою к двадцатишестилетнему красавцу, расторопному и смелому офицеру хорошей фамилии, ревностно исполняющему все его распоряжения. Немудрено, что в 1715 году, когда встал вопрос о посольстве в Персию, вице-канцлер предложил его кандидатуру. И Волынский получил назначение ехать «в характере посланника» к шаху Хусейну. Это была уже определенная ступень «лествицы почестей и отличий», которую Артемий Петрович прошагал до последней перекладины.

Петр придавал весьма важное значение этому посольству. Установление постоянных и прочных торговых отношений с неспокойной Персией могло открыть дорогу все в ту же «золотую Индию», остававшуюся неосуществленной мечтой царя. Задача эта была непростой, поскольку торговля, существовавшая в принципе еще со времен Иоанна Грозного, находилась теперь в весьма жалком состоянии. Ни с одной стороны не имелось никаких постановлений, обязательств или гарантий, обеспечивающих хотя бы безопасность торговых людей. Дороги кишели разбойниками, которые грабили караваны, разоряли купцов и приносили убыток обоим государствам. Неустойчивым было в это время внутреннее положение в Персии. Со второй половины XVII века могучее некогда государство Сефевидов (названное по имени правившей с 1502 года династии), в которое входила Персия (ныне Иран), переживало политический и экономический упадок. Росла феодальная рента, как на дрожжах повышались повинности и налоги. На государственных землях невозможно стало кормиться из-за засилья чиновников. Деревни разорялись, прекращалось производство товаров, сворачивалась торговля и внутренний рынок. В различных областях вспыхивают восстания крестьян и городского населения. Бунтуют афганцы, туркмены, курды, армяне, грузины и азербайджанцы. Поднимаются против власти Сефевидских шахов и наместников закавказские племена.

Краснобородый красавец Хусейн, «высокомочно правивший своею высокостию знатною державою», властителем был слабым. Говаривали, что даже в собственном серале, которому он посвящал большую часть времени, править «высокомочно» ему не удавалось. Делали это за него фавориты...

Выехав из Петербурга в июле 7-го дня 1715 года в сопровождении многочисленной свиты, Волынский не торопился. До января его посольство прожило в Москве. И лишь год спустя, 12 июля 1716 года, прибыло в Астрахань. Отсюда морем — мимо Дербента до Низабата. Там высадились и сухим путем, через старую Шемаху и Тавриз, — в Испагань, в столицу, куда и прибыли 14 марта 1717 года. Здесь, надо признать, Артемий Петрович действовал чрезвычайно ловко и умно. Принятый с почетом, он, несмотря на препоны, чинимые приближенными шаха, получил три аудиенции и в полном соответствии с инструкцией Петра заключил с первым министром двора весьма выгодный для России торговый договор.

Как это ему удалось? Четыре года назад Шемаху захватили восставшие афганцы и лезгины, которые разграбили город. В том числе было перебито до трехсот русских купцов, а ущерб, нанесенный их товарам, исчислялся в четыре миллиона рублей. Естественно, что правительство России сразу же потребовало объяснений и сатисфакции. Но что мог ответить двор шаха? Они тянули и тянули, надеясь на время. И вдруг — приезд царского посольства... Было от чего смутиться.

Волынский быстро разобрался в обстановке. Он не имел полномочий касаться этого вопроса, но упускать шанс не желал. И вот со двора русского посланника поползли тайные слухи, будто, несмотря на дружеский тон царских посланий, подлинные чувства российского монарха носят совершенно иной характер. И что заветным желанием могучей державы, разбившей под Полтавой самого Карла Двенадцатого, является война с Персией...

Эти слухи лишили сна не только Хусейна. И тут Артемий Петрович прозрачными намеками дал понять, что дело это, в общем, зависит от него — быть войне или нет, от того, какое донесение он отправит в Санкт-Петербург. Ход был беспроигрышный. Напуганный шах не замедлил прислать на двор русского посольства богатые подарки. Он велел сказать, что их будет еще больше, ежели в донесениях посла речь пойдет о том, чтобы отговорить царя Петра от войны... И тогда Артемий Петрович, нимало не таясь, заявил, что за сто тысяч рублей он готов составить нужную реляцию...

Круглая сумма весьма смутила «царя царей». Но деньги он пообещал, хотя не вдруг. Возликовавший Волынский вскоре объявил: обещанная реляция послана с курьером, и стал ждать награждения. А в это время советники шаха ломали себе головы, как бы половчее надуть наглого посланника. Они дотянули выплату до его отъезда и выдали вместо денег вексель на имя правителя Ширванской области, одновременно велев тому ни под каким видом не платить ни абаза...

Можно себе представить бешенство Артемия Петровича, когда, уехав из столицы, он лишь в пути понял коварство «презренных евнухов, визирей и прочих слуг «царя царей». Волынский никогда не забывал нанесенных ему обид и в долгу перед теми, кто нанес ему любой урон, не оставался. Нынче он предложил, воспользовавшись смутами и разладом внутри шахского государства и слабостью самого Хусейна, «ради безопасности границ наших, принять под свою защиту и населить русским войском лежащие возле Каспийского моря персидские провинции». В противном-де случае ими непременно овладеют восставшие племена «авганцев». Артемий Петрович уверял, что того желает сам шах, сильно тревожимый «рабелизанами».

Предложение совпадало с мнением и желанием самого Петра. Правда, он понимал, что для этого следовало сначала покончить с затянувшейся Северной войной и подписать мир со шведами. Но мысль об овладении всеми приморскими землями Каспия и о закрытии оных для ненавистной Порты его не оставляла.

Письмо Волынского попадало как раз в точку. Довольный результатами его посольства, император оставляет без внимания целый ряд доносов, намекавших на нечистоплотность Артемия Петровича в делах, на мздоимство его и прочие грехи, и жалует бывшему послу чин полковника с назначением сначала генерал-адъютантом, а затем вскоре и губернатором Астрахани.

3

Федор хорошо помнил, как скоро астраханцы почувствовали появление настоящего хозяина губернии, начальника с железной рукою, который не намерен был потакать никому. Да и сам Артемий Петрович намерений своих навести порядок во вверенном ему крае ни от кого не скрывал. «Полновластный хозяин-распорядитель в полудикой, заброшенной, чуть ли не в самую Азию, губернии, — пишет Иакинф Шишкин в очерке «Артемий Петрович Волынский», опубликованном в «Отечественных