Флэш без козырей - Джордж Фрейзер

— В этом его трудно упрекнуть, — улыбаясь, заметил кто-то.

— Нет, — покачал головой Линкольн, — это был человек принципов и чести. Единственной его ошибкой была неспособность понять, что и я обладаю обоими этими качествами, но, в отличие от него, не приобрел их в готовом виде в университете Цинциннати и к тому же не позволяю притупить мое ощущение реальности. А эта реальность состоит в том, что вопрос рабства слишком серьезен, и я боюсь, что эмоции при его решении победят здравый смысл. Пока же я молю Господа, чтобы я ошибался, и продолжаю бороться с рабством своим собственным способом, который представляется мне ничуть не менее ценным для общества, чем полемическая журналистика или так называемая «Подземка».[61]

После этого разговор переключился на золотую лихорадку в Калифорнии, о которой я впервые услышал еще в Роатане и которая охватила всех. Первые слухи говорили о необычайных богатствах, которые можно было получить; затем начали шептаться, что первые сообщения были в значительной мере преувеличены, а теперь уже утверждали, что вначале сообщения были абсолютно правдивыми, а последующий шумок разочарования — насквозь фальшивым. Тысячи людей все же продолжали двигаться на запад, отваживаясь плыть по морю вокруг мыса Горн или стойко перенося голод, капризы погоды и угрозу нападения дикарей-индейцев в путешествии по суше. Большинство из присутствовавших на этом обеде согласились, что в реках Тихоокеанского побережья, очевидно, может быть какое-то количество золота, однако сомневались, чтобы многим из энтузиастов, бросившихся на его поиски, удастся найти столько, сколько им хотелось бы.

— Ты — циник, Авраам, — сказал один из присутствующих. — Что мудрецы из Теннесси скажут о Новом Эльдорадо?

Когда смех стих, Линкольн покачал головой:

— Если в Теннесси действительно есть мудрецы, то они не скажут ничего. Но вот что они сделают — если, конечно, они настоящие мудрецы, — так это скупят все гвозди, все заклепки, все топорища и лопаты, которые только смогут найти, сложат их в фургоны вместе с бочками со всем спиртным, которое туда влезет, перевезут все это в Индепенденс или в Канзас, а там перепродадут все это удачливым эмигрантам — в десять раз дороже. Вот что значит по-настоящему заработать золота на золотой лихорадке.

— А вы, разумеется, составите им компанию? — воскликнул почтенный сенатор. — Почему бы не сколотить состояние на лопатах и топорищах?

— Я отвечу вам, сэр, — заговорил Линкольн, и все прислушались, едва сдерживая улыбку, — я как раз сделал заказ на топорища — по центу за тысячу штук. Но к тому же я еще и политик, и еще немного адвокат. Торговля деревяшками — не мой стиль; мой товар на рынке — слово изреченное. Поверьте, слова оптом обходятся гораздо дешевле топорищ, но если вы правильно разместите их на рынке, то сможете заработать гораздо больше, чем тысячу процентов прибыли. Если сомневаетесь, спросите президента Полка.[62]

Все дружно загоготали в ответ, а затем все мы встали, чтобы присоединиться к леди и принять участие в незамысловатом развлечении, которое, как я вскоре понял, мало чем отличается от нашего английского варьете. Здесь было пение и чтение поэзии сэра Вальтера Скотта, во время которого Линкольн очень любезно отвел меня в сторонку, к нише окна, и начал задавать разные вопросы о моем африканском путешествии. Он очень внимательно выслушивал мои ответы, а затем неожиданно сказал:

— Вот что я у вас хотел узнать — вы можете просветить меня. Эта фраза попалась мне когда-то давно в одном из английских романов. Вы — флотский офицер, так объясните мне, что это значит: верповать судно?[63]

На мгновение все внутри у меня похолодело, но думаю, я не подал и вида. Именно этого я и боялся: вопрос на морскую тему, на который я, предполагаемый лейтенант флота, должен был отвечать запросто.

— Ну-у, — протянул я, — давайте посмотрим… верповать… По правде говоря, мистер Линкольн, это трудно объяснить в двух словах сухопутному человеку, понимаете? Это, видите ли, предполагает… довольно сложные маневры…

— Конечно, — кивнул он, — полагаю, что так. Но в общих чертах — хотя бы на пальцах. Что это значит?

Я рассмеялся с приятным облегчением:

— Если мы будем на судне, я, конечно же, с легкостью покажу вам. Или, например, на модели корабля…

Он все кивал, улыбаясь мне:

— Конечно-конечно. Никаких проблем. Я просто интересуюсь морем, мистер Комбер, и задаю этот вопрос каждому моряку, который имеет несчастье пришвартоваться ко мне, как вы это называете. — Он рассмеялся. — А вот еще одна штука, я как раз вспомнил. Простите мое любопытство, но что такое длинный сплесень?[64]

Я понял, что он прощупывает меня, несмотря на ласковое, почти сонное выражение своих темных глаз. Его по-деревенски простодушный вид ничуть не обманул меня. Я решил ответить ему тем же, хотя мое сердце забилось в тревоге.

— Это применяется для соединения снастей — брасов, мистер Линкольн, — спокойно ответил я, — и любой, кто интересуется морским делом, мог давным-давно найти этот термин в морском альманахе.

Он издал короткий смешок:

— Простите. Конечно же, это было не праздное любопытство, я просто проверял одну свою маленькую теорию.

— Что это за теория, сэр? — спросил я и мои колени задрожали.

— О, всего лишь о том, что вы, мистер Комбер, если это действительно ваше имя, не такой уж морской офицер, каким хотите казаться. Но не беспокойтесь, меня это совсем не касается. Это все мое проклятое юридическое образование — оно превратило меня из достаточно безобидного малого в назойливого приставалу. Очевидно, я слишком много времени провел в зале суда, ища правду и слишком редко находя ее. Может быть, я и чересчур подозрителен, мистер Комбер, но признайте, что меня мог не на шутку заинтересовать английский военный моряк, который не посыпает еду щедрой порцией соли, не постукивает — хотя бы инстинктивно — ломтиком хлеба по столу, прежде чем откусить кусочек,[65] и который не колеблясь подскакивает, как чертик из табакерки, когда пьют за здоровье Ее Величества. Даже секундное промедление при этом показалось бы естественным для джентльмена, который привык пить этот тост сидя.[66] — Он ухмыльнулся, склонив голову. — Но все это слишком тривиально и само по себе ничего не значит — до тех пор, пока плохо воспитанный назойливый приставала вроде меня вдруг обнаруживает вдобавок, что этот самый военный моряк не знает, что такое верпование или длинный сплесень. Но и после этого я все еще могу ошибаться, как со мной часто бывает.