Нирвана с привкусом яда (сборник) - Анна Данилова

— Маша. — Мне тоже было приятно услышать в этих ставших для меня чужими стенах русскую речь. Да и лицо женщины показалось милым.

— А меня Лена.

— Как вы вошли сюда?

— О, это было легко. Все двери были открыты… Вообще-то, я должна извиниться за вторжение, здесь это не принято, чтобы вот так, запросто… Но я подумала, что хозяева где-то поблизости, в холле или на лестнице, раз дверь открыта… — Лицо ее порозовело от смущения. — Словом, Маша, я живу в соседнем доме, и у меня тоже вид на море… Я повесила сушиться косынку, и ее ветром сорвало и унесло в ваш садик… Она до сих пор там… Сами понимаете, когда я увидела вас лежащей на полу, мне уже было не до косынки… Я подняла вас, уложила на кровать, укрыла, и буквально через несколько минут вы пришли в себя… Что с вами?

— А вас зовут, случайно, не Мина Туманова? — спросила я, едва сдерживая слезы, потому что боялась снова напороться на какой-нибудь фантом.

— Да нет же. — Лена ласково провела рукой по моей руке и пожала плечами: — Знаете, мне часто говорят, что я на кого-то похожа.

— На этот раз речь идет о покойнице, — «успокоила» я ее. — Разве вы еще не видели? По всему городу расклеены некрологи…

— О да! Я вас понимаю, вы, верно, в Болгарии впервые, и на вас это просто не могло не произвести гнетущего впечатления… Но вы скоро привыкнете и перестанете замечать…

— Я имела в виду вполне конкретный некролог, — упрямо повторила я: не сходить же с ума в одиночку. — Молодая девушка, очень симпатичная…

— Да ладно вам, не думайте об этом. Где тут у вас можно вскипятить воду для кофе?

Она легко поднялась, одернула свитер и направилась в сторону арки, за которой располагалась кухня. Движения ее были плавными, спокойными, и я позавидовала этой женщине, ведь она жила обычной, не усложненной видениями жизнью, уверенно держалась, думала о простых и милых вещах вроде улетевшей косынки или кофе, в то время как я умирала от страха…

— Лена, а что бы вы подумали, если бы увидели некролог с фотографией вашей ближайшей родственницы, сестры, к примеру?..

— Ерунда, я уже поняла, что с вами приключилось, вам просто показалось, что девушка с некролога похожа на вашу сестру, и вы испугались… Да над этим стоит лишь посмеяться, вот и все… У вас такое перепуганное лицо. Успокойтесь. А где ваши хозяева?

— Где мужчина — не знаю, а вот хозяйка, ее зовут Стефана, думаю, находится на излечении в психиатрической больнице, — предположила я, продолжая напускать туману.

— В смысле?..

— А что бы вы сказали о хозяйке, которая, получив с квартирантки, то есть с меня, деньги за две недели вперед, двести восемьдесят евро, через пару дней пришла к ней и вернула их со словами: «Вот, возьмите, здесь ровно двести восемьдесят евро, за две недели… Как и договаривались…»

— Какая интересная история, вы мне ее не подарите? — с искренним восхищением воскликнула моя новая знакомая. — Нет, вы только подумайте: хозяйка платит квартирантке… Вам это, случайно, не приснилось? Так, где у вас тут кофе? А, вот, нашла растворимый… Маша, я так думаю: вы немного приболели, может, давление или что-нибудь еще… Вот вам и снятся такие странные сны. Уверена, что когда мы с вами выйдем на улицу, то не встретим ни одного некролога, который мог бы испортить вам настроение…

Я хотела рассказать ей еще и про убитую Валентину, с которой недавно повстречалась и видела ее так же близко, как и Лену, но подумала, что это будет уже слишком и моя новая знакомая убежит от меня точно так же, как это сделал Роберт. Ах да, еще и англичанин, который превратился во француза…

Лена разлила кофе по чашкам и помогла мне, как настоящей больной, подняться с постели.

— Вставай, вот так. — Она незаметно перешла на «ты». — Бедняжка… А вообще-то ты неплохо здесь устроилась. И дом красивый, и комната… А кухня так просто блеск! Опирайся на меня и не спеши, у тебя может закружиться голова… Давай садись и рассказывай, как ты докатилась до жизни такой.

Глава 10

Утром Чаплин понял, что совершил ошибку, забравшись в постель к родной сестре Маши; он напился до такого состояния, что готов был залезть под одеяло к любой женщине, чтобы не столько согреться телом, сколько душой. Но разве Ольге это можно объяснить, особенно теперь, когда она смотрит на него как на своего любовника. И хотя между ними ничего не было, да и быть не могло (за исключением обмена тепловой энергией да невинных, во всяком случае со стороны Чаплина, объятий), эта девочка, сестра Машки, теперь станет воспринимать его не иначе как мужчину, с которым у нее была близость. Но ведь близость бывает разная, и где найти те слова, чтобы объяснить это ей, розовой от смущения, а может, и от счастья.

Он сидел на кухне, по-домашнему (или по-родственному) в пижаме и курил, пуская дым в форточку, Ольга же в халатике варила овсянку, дурочка. Играла в любовников или семью. Как девчонка. Хорошо бы схватить ее за волосы и, приподняв половину черепа, заглянуть внутрь головы, туда, где должны находиться мозги. Он даже закрыл глаза и представил себе эту фантастическую картину: внутри женской растрепанной головки, как в шкатулке (из драгоценного розоватого костяного материала, украшенного рубиновыми каплями крови), в свете оранжевых бликов нависшей над круглым столом электрической лампы сидят двое, мужчина и женщина, перед ними тарелки, а в тарелках суп…

— Оля, я должен извиниться перед тобой, — сказал он скучным тоном, удивляясь, как вообще находит в себе силы просить прощение. — Понимаешь, я иногда сплю с женщинами не как с женщинами, а как…

— …с мужчинами? — Кривая усмешка исказила побледневшее Олино лицо. — Не извиняйся, Игорь, не надо, тем более что я никогда ничего не расскажу Маше. Но вообще-то это хорошо, что ты заглянул ко мне, что остался ночевать. Теперь мне хотя бы понятна причина, по которой моя сестра подалась куда глаза глядят… Она тебя так любила, а ты, оказывается, Чаплин, обыкновенный…

Она хотела сказать грубое слово, хотела, уже и рот открыла, но не смогла, вспомнила, как, проснувшись и почувствовав на своей талии горячие мужские руки, испытала блаженство. Сама напоила, сама соблазнила, а теперь собирается оскорбить и все испортить. Нет, Оля никогда не станет портить отношения со своим будущим зятем, да, зятем, потому что сейчас, когда она узнала поближе Игоря, ей вдруг отчаянно захотелось, чтобы Машка вернулась и прибрала его к рукам, чтобы простила все то, что отравило ее жизнь настолько, что ей пришлось уехать… Измена, что же еще? Машка, скорее всего, узнала об его измене, быть может, что-то увидела собственными глазами или услышала… А сегодняшняя ночь? Невозможно представить себе, что Машка могла бы увидеть Игоря в постели своей собственной сестры: разве она поверила бы в то, что он искал у Ольги под одеялом, в ее объятиях, лишь материнское тепло, что он пытался согреться, спастись хотя бы на несколько ночных, бессознательных часов от одиночества?.. Да она удушила бы Олю своими нежными руками. «А я, как я могла допустить такое? Почему не выгнала? Ведь у меня-то, в отличие от него, желания были куда непристойнее… А в глубине души мне хотелось бы удержать подле себя этого мужчину, жить с ним, спать с ним, готовить ему по утрам кашу, а на обед — суп…»

— Игорь, ты извини, что я… про мужчин… Надо понимать, что женщина считает унижением, когда мужчина воспринимает ее просто как источник физического тепла… Я же не масляный радиатор, — она нервно хохотнула, ужасаясь своей собственной грубоватой шутке. — Забыли, да?

Она подошла к нему, обхватила руками его голову и прижала к своему животу.

— Мы ничего не скажем Машке. Но ты мне верь — я на самом деле не знаю, где она. Думаю, в Крыму, у нас там тетка живет, Фаина. Я могу позвонить ей…

Но тетка Фаина на другом конце провода, заливаясь, принялась рассказывать невидимой, строящей гримасы (с закатыванием глаз и выдуванием воздуха теплыми, пахнущими овсянкой губами) московской племяннице о том, как много к ней в прошедший сезон приезжало родственников, как было весело, она играла гостям на аккордеоне в саду за накрытым столом, сколько вина выпили, сколько грецких орехов и банок с персиковым компотом роздано, но Машеньки не было, да она и не звонила.

— Чья это пижама? — неожиданно спросил Игорь. — И когда я ее надел?

— Это пижама моего мужа, она чистая, я положила тебе ее на постель, и ты сам ее надел, — ответила Оля. — Тебе это неприятно?

— Да нет, все хорошо, просто я последний раз спал в пижаме мальчиком, когда ходил в начальные классы… У меня все пижамы были полосатые, вот как эта. Теперь всегда буду спать в пижаме, это так удобно. У Машки тоже полно пижам, среди них встречаются и полосатые… Но она в них никогда не спала, мы же не жили вместе, встречались на съемной квартире, на несколько часов… Я не приглашал ее к себе, у меня же там обитала жена… Каким же я был идиотом… Знаешь, мне кажется, я придумал, как ее найти… У меня есть друзья в милиции, попрошу узнать, нет ли ее в списках пассажиров, улетевших в Турцию, Египет… Я приблизительно знаю, когда она улетела, это не так трудно вычислить: мы с ней не виделись пару дней, после чего я забил тревогу, позвонил тебе, и ты сказала мне, что она уехала… Вернее даже, я позвонил не тебе, а ей, и это чудо, что ты оказалась в ее квартире…