Сага о халруджи - Вера Александровна Петрук

— И я тебя прошу простить меня, Азатхан, но все было бы еще легче, если бы ты убил его на Боях Салаграна, — парировал Бертран.

— Вероятно, нам стоит подумать о другом, — примиряющим тоном сказал Азатхан. Подобный по-прежнему ожидает, когда мы доставим ему Мельника. Три недели назад я сказал Джаль-Баракату, что он уже в пути. Сезон самумов, который начался в Карах-Антаре, может помочь нам, но долго обманывать Подобного опасно. Если мы не отправим Санагора за Гургаран в ближайшие дни, боюсь, нам придеться…

Азатхан замолчал, потому что Арлинга, наконец, перетащили через окно в комнату и бросили на пол. Регарди ожидал торжественной речи Бертрана, но тот, едва взглянув на него, направился к подушкам, на которых он неподвижно просидел всю ночь. В его движениях чувствовалась неуверенность, а шаги звучали неровно. Похоже, настоятеля еще мутило после гипноза. Догадка подтвердилась, когда Бертран потребовал принести мятной настойки. Впрочем, состояние настоятеля вряд ли могло повлиять на судьбу халруджи. Все было решено еще там, в Солнечной Комнате.

Казалось, что в покоях Бертрана собрались все серкеты Пустоши. Многие братья, в том числе, и те, которые испытали на себе воздействие танца Атреи, пристально разглядывали его, словно за ночь у него отросли рога и появился хвост. Слова «Бои Салаграна» и «убийца Сохо» звучали слишком часто. Похоже, Азатхан его уже представил, и халруджи стал резко знаменитым. Когда Арлинга волоком подтаскивали к месту, где сидел Бертран, полукровка не сводил с него глаз. Запах Азатхана всплыл в памяти за секунды. Как и прежде, от него пахло острой смесью мускуса и черного перца, которая выделяла его среди безликих серкетов лучше, чем исполинский рост, доставшийся ему от предков-арваксов. А сейчас от Азатхана пахло еще и дорогой. Вероятно, плохие новости застали его, едва он успел слезть с верблюда. Регарди успел по-настоящему соскучиться по запаху дорожной пыли, поэтому с наслаждением потянул носом воздух, когда его опустили на колени перед Бертраном. Настоятель по-прежнему молча смотрел на него, словно танец Атреи лишил его не только крепости тела, но и умения разговаривать. Зато Азатхану с нетерпением хотелось поговорить.

— Здравствуй, Арлинг, — почти ласково произнес полукровка, наклоняясь к нему с высоты своего роста. Было похоже, будто он приветствовал любимого родственника, но в его голосе звенели быстрые клинки и острые стрелы. Они готовы были резать на куски.

«Началось», — подумал Регарди, даже радуясь, что не пришлось ожидать слишком долго. Последняя игра будет недолгой.

— Наверное, ты чувствуешь себя героем, — продолжил Азатхан. — Это прекрасное чувство, которое окрыляет до тех пор, пока солнце не опаляет крылья. А потом ты падаешь и начинаешь ощущать боль еще до того, как земля примет тебя в объятия. Тогда, на Боях Салаграна, наше знакомство было недолгим. Я бы его продолжил. Только не здесь, а там, где обстановка располагает к более доверительным разговорам. Например, в пыточной. Ты совсем не изменился, слепой. Все так же бросаешься на первый кусок мяса, как голодный пес.

«Но ведь кусок мне все же достался», — подумал Арлинг и попытался ухмыльнуться. Ему удалось растянуть губы в гримасе. Похоже, действие курагия ослабевало, но Регарди еще не понял, хорошо это было или плохо. С одной стороны, онемение обещало избавить его от боли в пыточной серкетов, с другой, лишало его шанса на побег.

— Победа Санагора будет недолгой, — произнес полукровка. — Он не уйдет далеко. Мы пустили по его следу псов. Тебе, конечно, ничего не известно о желтых гончих, но, поверь, они найдут беглецов еще до заката.

— Поторопитесь, — прошептал Арлинг, радуясь, что к нему вернулась способность говорить. Молчание давалось тяжелее, чем ожидание пыток у серкетов. — Скоро здесь будет Джаль-Баракат. И тогда одному из вас придется много и долго лгать о том, почему Подобный не получил своего подарка. Вряд ли Чистый поверит в сказки о самумах в Карах-Антаре. Бури служат ему давно — дольше, чем вы.

Азатхан ударил его не сильно, но губа почему-то лопнула, оросив пол кровью. Арлингу показалось, что Бертран поморщился. Интересно, что ему не понравилось больше — то, что вспомнили Подобного или то, что его красивый ковер, привезенный из далекого Шибана, испачкали кровью? От удара немного прояснилось в голове, и Регарди захотелось, чтобы его ударили снова. Возможно, так онемение пройдет быстрее. Почему ты молчишь, настоятель? Разве тебе нечего сказать ученику своего врага?

— Слишком много болтаешь, драган, — выплюнул слова Азатхан. — Кстати, давно хотел тебя спросить. Что с тобой сделал Тигр, когда узнал, что ты убил его любимого сына?

— Позволил полежать вместо него на вашем чудесном камне, — на этот раз ухмылка почти получилась, и Арлинг воодушевился. — Зачем нам это вступление? Учитель хвалил вас, как искусных палачей. Так, может, приступим? А то болтаем, как дамы после обеда.

— Рад, что наши желания совпадают, — прошипел полукровка. — С нетерпением хочется узнать, как ты относишься к боли. Иман обучил тебя многим способам ее не замечать, верно? Чем лучше ты освоил его уроки, тем интереснее нам будет. Я заставлю тебя не только почувствовать боль, но и потерять способность ощущать ее вообще. Правда, до этого редко кто дотягивает. Смерть наступает гораздо раньше. Хотя у тебя есть шансы, ведь у тебя такое крепкое и сильное тело.

Азатхан помолчал, всматриваясь в него, но лицо халруджи оставалось бесстрастным. И хотя онемение уже исчезло со щек и лба, ему хотелось, чтобы враги думали, что он еще во власти курагия. Впрочем, полукровку было не так легко обмануть.

— Больше всего меня интересуют твои глаза, — произнес Азатхан, поглаживая его по голове. — Глаза — самое лучшее, что бог дал драганам. Я начну с них. Что ты почувствуешь, когда я вырву твои глазные яблоки и прижгу их раскаленным углем? Затем я стану отрезать от тебя по кусочку плоти, но не бойся — быстро ты не умрешь. Особенно большое внимание я уделю твоим пальцам. Наверное, они у тебя особенно чувствительны, ведь ты ими смотришь, слепой. Будешь ли ты стонать и покрывать позором своего учителя? Прежде чем песок в часах твоей жизни иссякнет, мы успеваем отрубить тебе ступни и снять скальп. А когда я устану от твоего бреда, то отрежу губы, а потом язык.

Когда Азатхан замолчал, Арлингу хотелось смеяться. Хорошо, что говорил полукровка. Отчего-то он был уверен, что если бы заговорил Бертран, ему было бы гораздо труднее сохранять спокойствие духа.

— Какая у тебя скудная фантазия, серкет, — ответил Регарди, позволив кривой улыбке расползтись по губам. — Там, где я родился, скальпирование и отрубание частей тела давно устарело. Это скучно. Наши палачи применяют более прогрессивные способы. Ты слышал о