Дживс и Вустер (сборник) - Пэлем Грэнвилл Вудхауз

спросили: «Есть ли у вас какие-нибудь идеи, капитан?» – он бы вынужден был ответить: «Не больше, чем у кролика». Но вернулся он энергичной походкой, и глаза у него блестели. Капитан Биггар нашел выход из положения.

В минуты бурных душевных переживаний наш мозг работает на повышенной скорости. Безответная страсть стимулирует деятельность серых клеточек. Неприятная сцена на садовой скамейке, когда любовь столкнулась с кодексом чести, по законам которого живут люди на далеких окраинах Империи, привела в движение серые клеточки его мозга, и если бы вы сейчас просветили череп капитана Биггара рентгеновскими лучами, вы бы увидели, что серые клеточки прыгают и пляшут там, как рисовые зернышки на сковородке. Не прошло и тридцати секунд после того, как встречная лягушка, потирая шишку на лбу, удалилась, спеша предупредить подруг, чтобы остерегались атомной бомбы, как он был вознагражден тем, что, бесспорно, можно назвать озарением.

Положение его, если в двух словах, таково. Он любит. Это факт. Можно даже пойти дальше и признать, что он любит безумно. И предмет его обожания, если он мало-мальски правильно истолковал ее слова, и поведение, и блеск ее очей, тоже его любит. В самом деле, не станет ведь женщина заводить разговор о старых добрых временах, когда ты шмякал ее дубиной по макушке и волок в пещеру, если не хочет этим что-то сказать. Правда, через несколько минут она уже, смеясь и закатываясь, болтала с этим проклятым Рочестером, чтоб ему пусто было, но теперь, когда капитан поостыл и поразмыслил, это представлялось ему не более как любезностью гостьи по отношению к хозяину дома. Проклятого Рочестера можно отбросить как не имеющего значения. Капитан Биггар пришел к выводу, что, по-человечески, стоит ему только положить свое сердце к ее ногам, и она его подберет.

Казалось бы, все хорошо. Но дальше начинаются сложности. Она богата, а он беден. В этом закавыка, тут сучок и задоринка. Отсюда сыплется песок во втулку колеса.

Дополнительной горечи и силы пинку по лягушке придавало сознание, что если бы не возмутительные финансовые махинации злодея-букмекера, этого Честнейшего Кривого Рочестера, все разрешалось бы очень просто. Поставить три тысячи на Баллимора, и даже при сегодняшних ставках из одного к пятидесяти это дало бы сто пятьдесят тысяч – как на дороге подобрать; и уж конечно, даже Толстый Фробишер и Субадар, как ни строги их взгляды в таких делах, не обвинят человека в игре кривой клюшкой за то, что он женился на женщине, пусть сколь угодно богатой, но имея и сам в кармане сто пятьдесят тысяч чистеньких и блестященьких.

Капитан мысленно застонал. Память о счастье – худшая из мук, а он, надрывая себе душу, припомнил, как шелковиста была под пальцами ее шея, когда он застегивал цепочку…

Тут он громко вскрикнул. На суахили, разумеется, слова этого языка всегда первыми срывались с его губ в минуты волнения, но смысл был ясен, как смысл «Эврики» Архимеда.

Подвеска! Ну конечно! Он четко представил себе, как надо действовать.

Две минуты спустя он был уже у парадного входа. Еще через двадцать пять секунд решительными шагами вошел в гостиную и увидел со спины Честнейшего Рочестера и его секретаря, по каким-то своим дурацким соображениям завернувшихся справа и слева в портьеру, которой они зачем-то задернули дверь на террасу.

– Слушайте! – окликнул он их. – Мне надо еще кое о чем переговорить и с вами, и с вами.

Эти слова произвели на них сильное впечатление. Всегда немного теряешься, когда ждешь человека с северо-востока, а он вдруг окликает вас с юго-запада, особенно если оклик довольно зычный и напоминает лай в собачьем питомнике в час кормежки. Билл снова проделал номер с прыжком и трясучкой, притом очень успешно, сказалась практика. Даже Дживс, хотя черты его лица сохранили обычную бесстрастность, все же встревожился, если судить по тому, что левая бровь у него чуть дернулась, как бы готовясь подняться.

– Что вы мнетесь там, как умирающий лебедь, – сказал капитан Биггар Биллу, который, надо ему отдать должное, очень похоже изображал названную птицу in articulo mortis.[234] – Co времени нашего с вами, красавчиками, разговора, – продолжал он, наливая себе виски с содовой, – я обдумал положение и нашел выход. Меня вдруг осенило. И я сказал себе: «Подвеска!»

Билл жалобно заморгал. Его сердце, только что чуть было не выскочившее изо рта, начало медленно опускаться на место, но, по-видимому, от перенесенной встряски пострадал слух. Ему почудилось, будто капитан произнес слово «подвеска», что было совершенно лишено всякого смысла.

– По… подвеска? – повторил он, недоумевая.

– Миссис Спотсворт носит на шее бриллиантовую подвеску, милорд, – заметил Дживс. – По всей видимости, джентльмен имеет в виду ее.

Это было вполне возможно, но Билл все еще ничего не понимал.

– Вы так полагаете?

– Да, милорд.

– По вашему мнению, речь идет об этом предмете, Дживс?

– Да, милорд.

– Но при чем он тут?

– На этот вопрос, как можно предположить, милорд, мы получим ответ из его дальнейших слов.

– То есть когда он скажет еще что-нибудь?

– Совершенно верно, милорд.

– Н-ну, если вы так считаете… – с сомнением проговорил Билл. – Но мне это кажется… как это говорится?

– Сугубо маловероятно, милорд?

– Да. Именно что сугубо маловероятно.

Капитан Биггар на другом конце комнаты молча злился. Теперь он окончательно потерял терпение и язвительно спросил:

– Ну что, кончили вы там лепетать, Кривой Рочестер?

– Я разве лепетал?

– Еще как лепетали. Словно эти, как их?.. Ну, словно эти штуковины, которые лепечут.

– Листья на дереве? О них иногда говорят, что они лепечут, сэр, – пришел на помощь Дживс. – А также лесные ручьи. В своем очень известном стихотворении «Ручей» покойный поэт лорд Теннисон вкладывает слова «лепечущий ручей» в уста героя Эдмунда, а затем ручеек как бы говорит сам про себя: «Я пою свою песенку с руладами и трелями на перекатах и лепечу, заглядывая в заводи».

Капитан Биггар нахмурил брови.

– Ай дет