Порт-Артур — Токио - Александр Чернов

Руднев на «Громобое» принял японский поворот «все вдруг» от колонны русских броненосцев за выход из боя. Что и не удивительно после потери за каких-то полчаса двух судов линии и при практически обреченном третьем. Конечно, это была победа, но совсем не та, что сегодня нужна! Это вновь нудные военные будни, это новая драка с Того, но уже со всем его англо-латиноамериканским приплодом, это, наконец, возможное выступление Англии, что может сделать «эту» реальность даже пострашнее его — «карпышевской».

Однако размышления над последствиями бегства Того вскоре уступили место удивлению и даже раздражению: с «Трех Святитей» пока не поступало никаких приказаний относительно дальнейшего образа действий. В конце концов, преследовать отрывающегося противника необходимо.

Руднев прижал к глазам бинокль, вглядываясь в очертания дымящегося флагмана, и отрывисто приказал:

— Вызовите «Святители» по телеграфу: «Прошу разрешения преследовать»!

Прибежавший через пару минут лейтенант Егорьев озабоченно доложил:

— Ваше превосходительство, не отвечает флагман! И «Петропавловск» не отвечает.

— Продолжайте вызывать!

— Смотрите! Всеволод Федорович, они семафорят что-то на «Сисой» и «Победу». Но за дымом не разобрать… Хотя, подождите… Разобрал только «Адмирал»… И наш позывной. Похоже, дело не ахти…

— Господи… Нет, не может быть!

— Господа! Господа! Срочно! Телеграмма с «Осляби»: «Вице-адмирал Чухнин передает командование контр-адмиралу Рудневу»!

— Ну, как же? Как же я не понял сразу…

К повороту! Поотрядно, все вдруг, 16 румбов на правый борт! Григоровичу принять командование отрядом броненосцев…

Петрович затравленно проклинал про себя всех и вся. И себя в особенности. До подхода Макарова было в лучшем случае около полутора-двух часов, да и то, если не произойдет ошибки в счислении или чего другого экстраординарного. Господи, как же верно подметил тогда Степан Осипович, что все решат, возможно, не часы даже, а минуты… А он, Руднев, почти десять минут не мог осознать, что с Григорием Павловичем что-то не так… Он никогда не потерял бы столько времени! Но шанс захлопнуть мышеловку пока еще есть. Похоже, что японцы идут узлов четырнадцать, или даже меньше. Руднев отдал приказ покалеченной «России» и прикрывающему ее «Рюрику» следовать на соединение с конвоем, ибо в погоне за Того толку от нее уже не было. И отправил штурманов рассчитать для Макарова кратчайший путь перехвата отходящих на Сасебо отрядов Того и Камимуры. Своим же трем крейсерам и Небогатову он приказал полным ходом преследовать правое крыло японской колонны, с целью добить тянущегося за своими «Фусо».

Броненосцам Григоровича и Небогатова уже спешно набирался сигнал об общей погоне, как вдруг крик вихрем ворвавшегося в штурманскую рубку лейтенанта Руденского разом перечеркнул все эти расчеты.

— Ваше превосходительство, Всеволод Федорович! Японцы увеличили ход и ворочают «вдруг» влево. Все… К нам уже почти кормой встали!

— Что!? Отставить сигнал Григоровичу и Небогатову! — заорал Руднев, кинувшись на мостик. «Что, что он делает? Ах, ты… Ну, гнида узкоглазая!!! Нае…ал, урод хитрожопый…» В висках колотилось. Горячая, душная волна затопила сознание. Петровичу было стыдно. И жутко. За десять минут его провели как мальчишку. «Почти что „киндер-мат“…

И ведь узлов шестнадцать уже побежал! Неужели еще и пипец транспортам!? Он ведь не знает, что за горизонтом Макаров… Для него главное транспорта, а нас он с хвоста чисто сбросил… Надо его задержать до трампов, чтобы не перебил их и не удрал до подхода комфлота… Ну, думай! Думай быстрее, адмирал х…ев, мать твою»…

— Григоровичу и Небогатову: следовать к транспортам! Грамматчикову, «России», «Рюрику», «Новику» и «Мономаху» — телеграфом: прикрыть тихоходные транспорта с зюйд-зюйд-веста, ожидается атака главных сил противника! Великому князю — немедленно отходить с большими крейсерами-лайнерами на зюйд полным ходом…

«Сейчас он убьет „Россию“ с „Рюриком“. Затем наших бронепалубников разгонит… Видимость приличная, подойти не даст. Раскатает. У „новиков“ есть шансик. Но о-о-очень маленький. Григоровичу уже никуда не успеть. Узлов двенадцать, на взгляд, идут. Все избиты. „Мономах“ с „соколиками“ — на десять минут закуска… Господи, сделай так, чтобы Небогатов мог дать хотя бы узлов шестнадцать…»

— С «Осляби», Всеволод Федорович…

— Ну!

— Адмирал Небогатов ранен. Командование отрядом принял командир «Осляби» капитан 1-го ранга Бэр. На его «Ослябе» — одна пушка в кормовой башне. Передняя — накрылась гидравлика, и сейчас пытаются устранить заклинивание. На левом борту остались две 6 дюймов. На правом четыре. Скорость четырнадцать. «Победа» — цела носовая башня, приняла 2000 тонн воды. Кормой села на метр. Крен на левую 4 градуса. Машинное левого борта частично затоплено, откачивают. Машина в нем остановлена. Скорость — пока 11. «Пересвет» — скорость 14, башни ремонтируют, возможно носовую введут быстро. Сбита грот-мачта выше марса и фок-мачта целиком. Переднего мостика нет, в боевой рубке все перебито, перенесли управление в кормовую. Разрушена передняя труба. Бойсман погиб. В командование вступил старший артиллерист лейтенант Черкасов, старший офицер тоже убит… Вообще, убыль по штабу отряда и кораблю — четырнадцать человек офицеров… Повреждения по средней артиллерии — в строю пока четыре ствола, еще две шестидюймовки ремонтируют…

— Ясно. Пока отвоевались… Приказ: «Ослябе» и «Пересвету» следовать к «России» и «Рюрику» максимальным ходом. «Победе» по способности вступить в кильватер Григоровичу. А мы атакуем хвост японской линии. За ними, Николай Дмитриевич! Для начала добьем подранка, а там поглядим. Передайте Степану Осиповичу наши координаты и общую ситуацию. Место, курс и скорость Того. Если они не успеют, то через час японцы начнут топить транспорта.

С Богом! Да, и прикажите Беляеву на «Кореец» — пусть носовая башня работает не по «Фусо», а по концевому в колонне Того. Они до него еще вполне должны доставать, может притормозят хоть «Асахи» два наших орелика…

— И еще, Всеволод Федорович… С «Петропавловска» отсемафорили, что могут держать отрядом двенадцать узлов…

Четвертый боевой отряд, состоящий из относительно старых бронепалубных крейсеров, и уже дважды не рискнувший попытать счастья с транспортами при виде кораблей Грамматчикова, шел в трех милях по правому траверсу искалеченного броненосца «Фусо».

Командир отряда контр-адмирал Того-младший, рассматривая происходящее вокруг него сражение в бинокль, только что осознал, что три русских броненосных крейсера, густо дымящих на левой раковине, полным ходом направляются сюда, чтобы добить поврежденный броненосец. Бывший флагман Камимуры явно отставал от уходящей на северо-запад колонны японских главных сил, склоняясь к осту. Его отряд пока еще может спокойно оторваться от русских, ведь по большому счету, он то им вовсе не нужен… А если представить себе бой с этим наглым русским трио? Почти линкорное бронирование русских не по зубам среднему калибру мелких крейсеров японцев. А вот одного русского восьмидюймового снаряда вполне может хватить любому японскому крейсеру для потери хода. Останутся торпеды, но шанс на успешное попадание в маневрирующего на большой дистанции противника со стоящего и тонущего корабля ничтожен. И все закончится быстро и кроваво… Поэтому пора уходить…

Но все-таки есть три момента, над которыми стоило подумать. Первый. Там, куда сейчас спешат Того и Камимура — русские транспорты с десантом. Если их потопить, стратегическая инициатива снова в наших руках. Подойдут подкрепления, и флот вновь овладеет морем. А если эти три больших крейсера будут вскоре там, это серьезно осложнит командующему задачу. Второй. Сейчас, наплевав на нас, они идут убивать наш подбитый новейший броненосец, который ценнее для Империи, чем все наши крейсера вместе взятые. И, наконец, третий. Не пристало самураю спасаться самому, сдавая на убой своего боевого товарища, даже если своей гибелью ты отсрочишь его конец лишь на пару десятков минут…

Руднев, офицеры крейсера и штаба эскадры в абсолютном молчании смотрели на то, как четыре кораблика Того-младшего, развевая на мачтах огромные боевые флаги разворачиваются навстречу «Громобою», «Памяти Корейца» и «Витязю».

— Господа офицеры! — очнулся, наконец, Руднев, — Прежде чем мы начнем, я прошу вас отдать честь этим героям, которые сейчас идут сражаться с нами. Пусть каждый из нас вспомнит их в ту минуту, когда нам, как офицерам, суждено будет делать выбор между жизнью и смертью…

Руки офицеров вскинулись к козырькам фуражек. Краем глаза Руднев успел заметить, как приложили руки к бескозыркам матросы-сигнальщики. Они, эти простые русские парни, которым совсем не нужна была эта война, но которые знали, что начали ее «вероломные желтомазые обезьяны», и что их нужно обязательно побить, тоже прекрасно видели и понимали, что происходит сейчас, и что должно произойти за этим…