Приключения французского разведчика в годы первой мировой войны - Люсьен Лаказ

— Десятого? Да, это прекрасно. Я собирался отправиться в Женеву, но я отложу поездку на один день.

— Нет, — воскликнула она, — не откладывайте. Я поеду в Женеву с вами, вы сядете в мой поезд, вот и все!

Я попросил счет.

— Осторожно, сударь, — сказала она мне, погрозив пальцем, — в конце месяца обычно бывают трудности с финансами. Нет, не провожайте меня до перрона, я этого не люблю. Не забывайте, десятого в девять часов утра.

Еще один взгляд, в который она вложила всю свою душу, и она двинулась, на пару шагов опережая носильщика, высокая, стройная, крепкая, уверенная в себе. Она пересекла зал и каждый ее шаг был не меньше восьмидесяти сантиметров; официанты у своих столиков и редкие посетители с кружками светлого пива все смотрели ей вслед.

Может быть, точно таким же шагом она однажды пойдет к расстрельному столбу и пойдет без страха, потому что, как очевидно, она очень отважна.

И тогда я почувствовал, что у меня оставили и сила, и смелость. И вдруг моя служба показалась мне абсурдной, а все, что я делаю — ненужным, неэффективным, несоразмерным в сравнении с полученными результатами. Смутный страх сжал мое сердце. И почему, Боже правый? Эта внезапная депрессия, не была ли она просто расплатой за беспричинный восторг, охвативший меня этим утром, потому что такое равновесие, такая компенсация, казалось, были законом природы. Или причиной был отъезд этой незнакомой авантюристки? Я запретил себе даже думать о ней до 10-го. До того дня, думал я, может быть, в одну из ночей сама по себе придет разгадка, а в моем подсознании, возможно, произойдет просветление, сортировка мыслей, что позволит мне принять решение — идти ли мне тем утром на свидание, а если да — то какую линию поведения избрать.

Глава 12. Работа в тени

Как только баронесса уехала, я отправил несколько открыток в Берн, Базель и Цюрих, чтобы предупредить некоторых агентов о моем приезде. А потом, несмотря на ордер на мой арест, я отправился на прогулку по солнечной Лозанне. Все это дело казалось мне в тот момент ничем иным, как просто ложной тревогой. Не зная ничего, кроме одного из моих псевдонимов и получив, благодаря лояльности Реккера, вымышленное описание моих примет, полиция кантона Во сможет сколько угодно искать меня, и все безрезультатно. Потому я не особо беспокоился. В шесть часов вечера я вошел в кафе «Бель Эр» у Большого моста. Там я встретил, как и ожидал, моего друга Мюллера. Он мне очень обрадовался, потому что был из тех людей, кто смертельно скучает в одиночестве.

— Ах, вот он и вернулся! — закричал он во весь голос. — Мне что-то подсказывало, что я тебя увижу именно сегодня. Дело улажено, ты знаешь, тебе больше нечего бояться, вы должны были получить мое сообщение.

Я уселся слева от него и толкнул его в бок локтем:

— Не так громко! Взгляни!

— Ой, верно, о, а я, ты знаешь! — произнес он.

— Да, да, я знаю, все эти южане не из Марселя, и я не знаю более опасных людей, чем те, кто приехал с берегов Рейна.

Он улыбнулся мне и сказал уже намного тише: — Я видел Филибера позавчера вечером, полиция полностью запуталась и не уверена даже в том, что ты действительно существуешь.

— У тебя есть другие новости? — спросил я.

— Да, я напал на потрясающий след. Оказалось, что некий французский капитан по имени Бернар разъезжает по Швейцарии и как будто поддерживает какие-то отношения с фрицами. Это может наделать много шуму, как ты понимаешь. У него есть любовница, некая госпожа фон Штайгерхоф, которую с другой стороны частенько посещает немецкий военный атташе. Тут все ясно.

— Да, — сказал я, — но не возникли ли бы у немцев в таком случае основания предполагать, что предателем на самом деле является их военный атташе. Почему если так может поступать один, не может поступать другой, а капитан Бернар всегда ведь сможет оправдаться тем, что он просто ухаживает за этой дамой, это вполне приемлемое объяснение.

Мое возражение заставило Мюллера задуматься, и через некоторое время он ответил:

— Если бы немецкий атташе позволил себе то, что ты предполагаешь, это вряд ли было бы в его интересах. Нет, поверь мне, дело серьезное, и я передам его тебе, оно мне и так уже обошлось в пятьсот франков.

— Хорошо, оставь это дело. Майор уже сто раз повторял мне, что мы не занимаемся «контрразведкой». А, кроме того, этот капитан, который так открыто изо всех сил предает на глазах у всей Швейцарии, возможно ли вообще такое?

Мюллер подпрыгнул:

— О Боже! Вы как всегда снова о своем! Разве когда вы занимаетесь разведкой, вы пренебрегаете «контрразведкой», и позволяете стрелять вам в спину всем, кто захочет.

— Конечно, нет, я совсем не об этом. Но только существуют службы, которые специализируются на таких вопросах. Я пойду к З.

Но если я не хочу его видеть, твоего З.! Если он мне не внушает доверия, твой З.! Если я знаю, что он расскажет о своих делах куче людей и работать с ним, значит обжечься! В то время как с тобой я спокоен….

И он зажег сигарету с видом Мефистофеля, очень довольного самим собой.

— Сейчас пойдем поужинаем, — продолжил он, — я тут в конце улицы Рюшонне нашел маленький ресторанчик с хорошей кухней и симпатичной кельнершей из Тичино, я тебе только о ней и говорю.

Ресторан был маленьким, уютным, элегантным, и высокая брюнетка в черном платье и белом кружевном переднике, на самом деле очень красивая, стояла в шаге от двери, с полотенцем, перекинутым через руку.

Мюллер, как всегда, экспансивный и не скрывающий своих чувств, подошел прямо к ней:

— Где твои столики, Мари? Дай взглянуть на меню, так, ты нам заменишь антрекот индейкой… с доплатой? Ну, конечно, моя милая, мы заплатим. И потом, вместо крем-брюле из формочек принеси нам персиковое мороженое с взбитыми сливками. За него мы тоже доплатим. Ах! И вино! Посмотрим-ка!

Мюллер и другие посетители, которые специально выбирали этот скромный ресторан, чтобы не платить по чрезмерно завышенным счетам, всегда в результате получали на руки счет с суммой, не уступавшей самым фешенебельным заведениям.

— Она просто красавица, эта Мари! Посмотри на нее, — сказал он мне и взял ее за талию с видом нормандского барышника, показывающего покупателям свою призовую лошадь.

Потом, слегка притянув ее к себе, он довольно тихо спросил:

— Ничего нового? Ничего интересного?

А Мари ответила таким же тихим голосом:

— Вон там, в углу сидит высокий блондин. Он уже три дня приходит сюда в полдень и вечером. В первый день он обедал с женщиной, которая его ждала, и которой он передал письма и фотографии. Они говорили по-французски при мне, и по-немецки, когда я повернулась к ним спиной.