Всё, что нужно для счастья (СИ) - Стасина Евгения

Замираю, ожидая её одобрения, а она будто воды в рот набрала. Смотрит наверняка прямо в душу, пытаясь разобраться в царящем в ней хаосе, но, так и не сумев навести порядок, лишь еле заметно кивает.

К чертям всё, мне нужно подумать... Смелости набраться, что ли, перед тем как узнать правду. Правду, которая в любом случае кардинально изменит мою жизнь. Торопливо вышагиваю по шумной улице, удерживая поводок, что Макс так и норовит у меня вырвать, и мысленно составляю список. Если Соня моя, то можете поздравить: я пропустил колики, режущиеся зубы, ежемесячные походы в поликлинику, её первые слова, первые неуклюжие шаги, и вот контрольный - даже её первый день рождения. Разве что на выписке отметился: стоял в сторонке, вооружившись фотоаппаратом, и вот незадача, даже не удосужился заглянуть в ажурный конвертик... Знал бы, что имею прямое отношение к кричащему младенцу, наверняка не был бы таким равнодушным. Да и Васины родители разве позволили бы? Наверняка прямо там и прибили, если бы успели среагировать раньше, чем это сделала моя жена.

А если же нет, то по всем пунктам Васёне с сестрой не повезло: свинтила, толком и не попрощавшись, пропустила похороны матери, пять лет неизвестно чем занималась, а стоило заявиться обратно, перевернула её мир с ног на голову. И какого Васе будет это принять?

Вот влип. Тридцатник, а трясусь как школьник, принимая из рук администратора запечатанный конверт. Прячу его в карман и пулей ретируюсь из медицинского центра, до того потерянный, что пёс успевает пометить огромный вазон у двери.

- Молодой человек! - а вот администраторша замечает, но слава богу не решается за мной бежать, а то в таком состоянии даже на каблуках это бы не составило для неё проблемы. И чем только Вася занималась, пока это ушастое чудовище само по себе росло у нее под носом? Ясно чем, работала, чтобы всему миру доказать, что она чего-то стоит.

- Засанец, - плюю ругательство, глядя в собачьи мендалевидные глаза, и, отойдя за угол, вновь достаю бумагу. Чего тянуть? Я этих результатов почти три недели ждал. На девочку лишний раз взглянуть боялся, вдруг как Вася увижу то, чего и в помине нет? Или есть?

 Набираю полную грудь загазованного автомобилями воздуха и, грубо гаркнув на недовольного остановкой пса, аккуратно надрываю письмо с одной стороны. Пальцы мокрые от волнения, но своё дело делают. Трясуться только так сильно, что я долго не могу вникнуть в пляшущие перед взором буквы, раз за разом возвращаясь в начало текста. А когда понимаю, что тут не он важен, а строчка цифр в одной из граф, окончательно перестаю бороться с дрожью. Дурно мне, впервые на моей памяти настолько хреново.

- Закурить не найдётся? - остановив одного из прохожих, достаю из протянутой пачки дешевую папиросу, киваю в знак благодарности и жадно затягиваюсь. Я ведь лет семь назад бросил...

- Твою мать! - а сегодня можно, раз уж бутылки шампанского под рукой нет.

Вася

- Ты в ней дыру прожжёшь, - шиплю, замечая, что Некрасов уже в сотый раз пялится в зеркало заднего вида на Соньку, и прибавляю немного громкости на магнитоле. - У неё не выросло третье ухо и на лбу не появился еще один глаз. Чего глазеть?

Можно подумать, эта бумажка что-то меняет... Такой же ребенок - улыбчивый, добродушный, уплетающий леденцы за просмотром мультика в детском кресле... Разве что теперь официально Некрасовкий.

И что мужики за народ? Хоть ты в грудь себя кулаками бей, доказывая, что твоя сестра не аферистка и такими вещами шутить не будет - ему хоть бы что. А стоило какому-то неизвестному лаборанту печать шлёпнуть - всё, глаз от малышки не оторвет. Молчит и зыркает. Зыркает и молчит.

- Да брось, ладно? У тебя такое лицо, будто ты только узнал! За эти дни мог бы и привыкнуть уже!

- А я только узнал, Вася, - Максим зло цедит сквозь зубы и резко сворачивает во двор хосписа. Не удивлюсь, если скрипом шин всех больных перебудил. Чёртов псих!

Тормозит у входа и, достав ключ из замка зажигания, вновь крепко сжимает руль. И где логика? Нет чтоб выйти, а он в гляделки играет! Только теперь не с Сонькой, теперь ему я интересна!

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

- Чего? - и это, знаете ли пугает. Так лоб наморщил, что сам на себя не похож... Помнится, когда я на развод подала, он вот так же желваками играл. Разве что ушёл молча и до угроз не опускался. А сейчас, посмотрите, прямо словарный понос:

- Я её прибью. Ты хоть понимаешь, что она сделала? Пять лет молчать!

- Я понимаю, что до тебя доходит, как до жирафа, - выдаю, спрятав подальше страх, ведь говорит он вполне убедительно, и раз папаша рвения не проявляет, тянусь к малышке, чтобы отстегнуть ремень безопасности. - Вылезай, Сонь. У мамы как раз обед, она нас на лавочке ждет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я её уже вижу. Сидит на скамейке, низко склонившись над какой-то книгой, и стоит Соне хлопнуть пассажирской дверью,  испуганно озирается по сторонам. Заметила...

- А ты тут не хорохорься! Прибьёт он! Еще посмотрим кто кого! - ведь Верка у нас  не из робкого десятка: за словом в карман не полезет, и если понадобится, может и по шапке надавать. Вон, Петьке в своё время не раз прилетало, уж больно назойливый из него вышел кавалер. И у дверей караулил, и на вокзале встречал, и на лавочке по вечерам дожидался... И почему не он в итоге сломил её оборону?!

- Ладно, - касаюсь Некрасова чуть ниже локтя и не отрываю взора от ребёнка, наконец, заметившего свою родительницу. - Выйдешь минут через десять?

Он хмурится, а я закатываю глаза: неужели так трудно немного повременить с экзекуцией? Вера и так наказана: садится на корточки, пачкая подол белого халата о дорожную пыль, и так жадно целует детское личико, что у любого зрителя ком встанет в горле. Он часть Сониного детства упустил, а ей, может быть, только эти воспоминания и останутся...

- Знаешь, а иди! Давай, закати скандал прямо при ребёнке! - психую, ведь мужчина всё так же хранит молчание, продолжая играть желваками, и чтобы не сомневался, что я не шучу, тянусь к ручке на его двери. - Ты же у нас мастер портить момент! Как-нибудь переживем!

Ветер, врывающийся в салон, подхватывает свисающую с зеркала вонючку, и я, от нечего делать, щёлкаю по ней пальцем, делая эти плавные покачивания ёлочки больше похожими на конвульсии. А бывший муж пар выпускает из ноздрей...

- Ты её защищаешь, что ли? - закрывает свою дверь и в неверии таращится в моё спокойное лицо. - То есть, это нормально?

- А все что с нами произошло, в принципе, в рамки нормального не укладывается! Думаешь, мне легко? Она же моя сестра, Максим! И если вас и должно что-то связывать, то это я, а никак не ребёнок! Обиделся он, посмотрите! Я, может, тоже хочу так, как ты: злиться, предъявлять претензии... Но для меня это роскошь! И ничего, живу дальше. Так что и тебе советую: засунь своё задетое самолюбие, или что она тебе там задела, куда подальше и не просри момент! Есть вещи куда более важные, чем твои обиды, и если что и обсуждать, так это их.

Кота например! Если к Соньке я попривыкла, то эту невоспитанную животину и дальше терпеть на своей жилплощади не готова. Почему бы им с этого не начать? Нейтральная тема. Самое-то, чтобы завязать диалог двум незнакомцам, а после  смело приниматься за обсуждение дальнейшей судьбы совместной дочери.

- Макс! - бужу своего четырёхлапого товарища, и стоит ему прыгнуть мне на колени, покидаю салон, каждой клеточкой тела ощущая на себе тяжелый взгляд родных глаз.

Ну, хоть сидит, и то ладно. Наверняка дышит тяжело, и не исключено, что бьёт по рулю кулаком... Только какое мне дело до его истерик? Мне о другом думать нужно: сегодня прохладно, а Вера даже куртку накинуть не догадалась. О чём-то болтает с дочерью, усевшись прямо на траву, и словно не замечает никого вокруг. Всё бандану на голове поправляет... Или это шапочка? Одна из тех, что носят медики в какой-нибудь детской больнице, со странным ляпистым принтом на чистом хлопке.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})