Вор Времени - Терри Пратчетт

Особенно хорошо это удается историкам. Если вдруг окажется, что в четырнадцатом столетии ничего не происходило, они объяснят это двадцатью различными теориями. И ни одна из них не будет о том, что все время оттуда было вырезано и переправлено в девятнадцатое столетие, где Крушение не оставило времени на все то, что должно случиться, потому что даже на изобретение хомута потребовалась всего неделя.

Монахи Истории хорошо сделали свою работу, но самым большим подспорьем для них была людская способность думать нормально. И люди здесь оказались на высоте. Они говорят — «Уже вторник? Куда делась целая неделя?» или «В наши дни время летит гораздо быстрее» или «Казалось, это было только вчера…».

Но кое-что остается.

Монахи тщательно уничтожили момент, когда ударили Стеклянные Часы. Хирургически чисто вырезали из истории. Почти полностью…

Сьюзен вновь взяла в руки «Страшные Сказки». Ее родители не покупали ей подобных книг, когда она была ребенком. Они старались вырастить ее нормальной, хотя и осознавали, что это не слишком удачная идея для людей столь близких к Смерти. Они втолковали ей, что факты намного важнее домыслов. А когда она выросла, то обнаружила, что выдумкой были вовсе не Всадник На Коне Бледном или Зубная Фея со Страшилами, которые как раз были самой что ни на есть реальностью. Самой большой фантазией оказалось то, что мир — это место, где тосты не заботятся о том как упасть — маслом вверх или вниз, где логика практична и где можно приказать событиям не идти своим чередом.

Нечто вроде Стеклянных Часов было слишком трудно спрятать. Они просочились через темные, потайные лабиринты человеческого мозга и превратились в народное предание. Люди пытались покрыть его сиропом и волшебными мечами, но его истинная натура продолжала таиться, как грабли в высокой траве, готовые подскочить под неосторожной ступней.

И вот кто-то наступил на них опять и самое главное, самое важное, что подбородок, к которому они приближаются, принадлежит…

…кому-то похожему на меня.

Она сидела и некоторое время смотрела в пустоту. Вокруг нее историки карабкались по лестницам, теребили книги на своих кафедрах, но большей частью занимались тем, что пытались переделать образ прошлого в соответствие с современными взглядами. Один из них, правда, разыскивал свои очки.

«У Времени был сын, — думала она. — Кто-то, кто живет на Диске».

Был человек, который всецело посвятил себя изучению времени, и время воплотилось для него. Он изучил стезю времени, и Время заметила его, так сказал Смерть. И было что-то похожее на любовь.

И у Времени был сын.

Как? У Сьюзен был такой склад ума, который может испортить сказку подобным вопросом. Время и смертный человек. Как они смогли сделать…? Ну, как они смогли?

Затем она подумала: мой дед — Смерть. Он удочерил мою мать. Мой отец был его подмастерьем некоторое время. Вот и все. Они оба были людьми, и я появилась на свет обычным способом. Нет причины, по которой я могу ходить сквозь стены и жить вне времени и быть чуть-чуть бессмертной, но я могу, и эта не та область, где логика и, надо признать, общая биология сыграли какую-то роль.

Так или иначе, время постоянно создает будущее. Будущее содержит то, чего не существовало в прошлом. Малыш не станет трудностью для чего-то…для кого-то, кто каждое мгновение воссоздает вселенную.

Сьюзен вздохнула. И следовало учитывать, что Время, видимо, не была временем, так же, как Смерть не был собственно смертью, и Война был не совсем войною. Она встречала Войну, большого толстого человека с неадекватным чувством юмора и вечной манерой терять нить беседы, и он, безусловно, не посещал самолично каждую мелкую ссору. Ей не понравился Чума, который кидал на нее странные взгляды, а Голод был просто истощенным и странным. Никто из них не вел свои… назовем их дисциплинами. Они все персонифицировали их.

Учитывая то, что она встречала Зубную Фею, Пряничную Утку и Старую Проблему Человечества, удивительно, что она выросла почти человеком, почти нормальным.

Пока она просматривала свои записи, ее волосы выбились из тугого пучка и приняли свою обычную стойку, вроде той, что бывает у человека, который только что дотронулся до чего-то под очень высоким напряжением. Они окружили ее голову белым облаком с одной-единственной черной прядью почти нормальных волос.

Дедушка может быть разрушителем миров и конечной истиной вселенной, но нельзя сказать, чтобы он не интересовался простыми людьми. Возможно, Время тоже.

Она улыбнулась.

Говорят, время не ждет.

Возможно, однажды оно подождало кое-кого.

Сьюзен ощутила на себе чей-то взгляд и обернулась. Смерть Крыс глядел на нее сквозь линзу очков, которые принадлежали сбитому с толку человечку, разыскивающему их в противоположном конце комнаты. Ворон чистил клюв об пыльный бюст жившего когда-то историка.

— Ну? — сказал Сьюзен.

— ПИСК!

— О, это ведь он, не так ли?

Бинки ткнулся носом в двери библиотеки и вошел. У людей, занимающихся лошадьми, есть неприятная привычка называть белых лошадей «серыми», но даже эти кривоногие любители вынуждены были бы признать, что, по крайней мере, этот конь — хоть и не белый как снег, чья белизна — мертвенная, но, по крайней мере, белый как живое молоко. Его уздечка, поводья и седло были черными, но они, в известном смысле, были лишь бутафорией. Если конь Смерти позволял вам сесть на него, значит, вы оставались на нем с седлом или без него. И не было предела числу людей которое он мог везти. В конце концов, эпидемии иногда случаются внезапно.

Историки не обратили на него внимания. Лошади не ходят в библиотеки.

Сьюзен взобралась на него. Она много раз желала родиться настоящим человеком, совершенно обычным, но сейчас она согласна позабыть об этом до завтра…

…только не о Бинки.

Через секунду в воздухе над библиотекой появилось четыре отпечатка копыт, сверкающих как горящая плазма, но затем и они пропали.

Хруст снега под лапами снежного человека и вой вечного ветра в горах были единственными звуками до того, как Лобзанг произнес:

— Под «срубить ему голову», вы на самом деле подразумевали…?

— Отделение его головы от тела, — сказал Лю-Цзы.

— И, — сказал Лобзанг, все еще тоном человека, исследующего каждый угол пещеры с приведениями. — Он не возражает?

— Нууу, это нериятноо, — сказал снежный человек. — Момент с оотрубанием. Но ничегоо, если нужно. Дворник всегда быыл добрым другом нам. Мы платили ему тем же.

— Я пытаюсь научить его Пути, — гордо сказал Лю-Цзы.