Повелители лошадей (ЛП) - Кук Дэвид Чарльз

Священник обратился через плечо к остальным, стоявшим позади него. — Дух проявился здесь на короткое время, — прошептал Коджа, боясь, что он может потревожить существо, которое парило над телом Афрасиба. — Быстро, какие у вас вопросы? Я могу задать только несколько вопросов, так что выбирайте их тщательно.

— Спроси, на кого он работал, — прошипел Джад, сидя прямо, скрывая свой страх.

Коджа снова повернулся к духу. — Кто приказал тебе убить Ямуна?

— Тот, кто хотел, чтобы это было сделано, — ответил дух. Его голос доносился из воздуха, где-то поблизости от его бывшего рта. Это был голос Афрасиба, но холодный и монотонный.

— Спроси имя, — попросил принц.

— Как зовут человека, который заказал это убийство?

— Джу-Хай Чоу. Слова мягко разнеслись по оврагу.

— Кто такой Джу-Хай Чоу? — громко поинтересовался Джад. — Нет, не спрашивай об этом. Спроси о Баялун.

— Знала ли Эке Баялун о нападении?

Дух томно ответил: — Мать Баялун знает много вещей. Разве она не знала бы этого?

— Теперь дух задает нам вопросы, — с отвращением пробормотал принц.

— Я не могу больше удерживать его, принц Джадаран, — предупредил лама. На его лбу выступил пот, и напряжение от удержания духа сказывалось на нем.

— Кто такой Джу-Хай Чоу? — вмешался Гоюк, продолжая предыдущий вопрос Джада. — Это может рассказать нам больше.

— Кто такой Джу-Хай Чоу, тот, кто приказал тебе убить Ямуна? Коджа напрягся, чтобы не дать духу ускользнуть. Свет дрогнул и потускнел, затем вернулся.

— Ху сянь, — слабым эхом отозвался голос. Образ начал уменьшаться.

— Каков был его план? Скорее, священник, спрашивай! — крикнул Джад, чувствуя, что контакт ослабевает.

— Афрасиб, каков был резон Джу-Хай Чоу? — выпалил Коджа.

— Он был послан, чтобы помочь, — нараспев произнес дух.

— Кто его послал? — быстро спросил Коджа, прежде чем дух успел исчезнуть.

— Государственный министр, — был загадочный ответ Афрасиба.

— Кто был помощником Джу-Хай Чоу… —  Коджа не закончил вопрос. Свет сжался сам по себе, оставив лишь маленькую точку, которая повисела в воздухе еще несколько секунд, а затем полностью исчезла. Священник отодвинулся от мертвых тел, благодарный Фуро за то, что все закончилось. — Мне очень жаль. Дух покинул меня. Он был очень сильным. Он снял надушенную ткань и поклонился принцу в знак извинения.

Джад хмыкнул, немного походя на своего отца. — А как насчет другого? Мы можем узнать от него больше.

Коджа потер свою бритую голову и посмотрел на тело человека-лисы. Зияющая рана, рассекавшая грудь существа, была черной и густо засиженной мухами. — Я не думаю, что это сработает. Он не человек. Его дух не такой.

— Тогда мы ничего не узнали, — с отвращением сказал сын Ямуна, вставая и отряхивая пыль со своего халата.

— У нас есть имя — Джу-Хай Чоу, — подсказал священник. Он испытал облегчение от того, что не всплыло никаких имен из Хазарии.

— И у нас есть титул мандарина, — добавил Гоюк. — Большие стада вырастают из маленьких овец.

— Возможно, — признал Джад, поднимаясь из оврага. — И все же я не вижу в этом ничего полезного. Остальная часть группы встала и последовала за ним.

Они ехали обратно в лагерь кахана, почти не разговаривая. Полуденное солнце сильно палило на трупы, покрывавшие поле боя. Вонь становилась все сильнее. Коджа никогда раньше не осознавал, что война оставляет после себя такую смерть и разложение. Он знал, что некоторые люди умирали в битве, а другие часто получали ужасные раны, но последствия всегда были чем-то забытым, игнорируемым. Никто никогда не рассказывал о криках лошадей или раздутых телах непогребенных, которые покрывали землю.

Группа добралась до лагеря без каких-либо помех, лишь несколько раз сделав крюк, чтобы избежать встречи с несколькими стаями шакалов, которые отказались убегать при их приближении. Когда они пробирались через юрты воинов, они вышли поприветствовать их. Солдаты, молча, стояли, опустив головы, когда принц проезжал мимо. Сначала мужчины, казалось, оплакивали потерю отца Джада, их кахана. Наблюдая, как они стоят, выстроившись в ряд, священник почувствовал беспокойство среди воинов. Скорбящие устремили свои взгляды на Джада, словно ожидая, что он что-то сделает.

Из задних рядов толпы кто-то внезапно разразился страдальческим пением, импровизируя плач по погибшему кахану.

«Ветры небес не гармоничны.

Рожденное тело не вечно.

Кто пьет священную воду жизни?

Давайте наслаждаться нашей короткой жизнью.

Небесные ветры неподвластны прикосновению.

Жизни людей не вечны.

Кто пьет священную воду жизни?

Давайте наслаждаться нашей короткой жизнью».

Голос певца надломился, когда его лирика взлетела ввысь и задрожала. Другие воины быстро подхватили песнопение, повторяя стихи нараспев, приукрашивая их. Голоса прорвались над массой людей, чтобы нести слова дальше.

Песня разносилась вперед принца, приветствуя его на каждом шагу по пути к шатру кахана. Казалось, что каждый солдат развернулся в своем марше. Ханы преклоняли колени в знак уважения, когда принц проезжал мимо. Воины, даже тяжело раненные, изо всех сил старались попасть в первые ряды, где они могли бы показаться на глаза. Коджа наблюдал, как искалеченного солдата, потерявшего ногу во вчерашнем бою, его товарищи вынесли вперед, подняв его тюфяк над головами. Казалось, ему потребовались все его усилия, чтобы спеть простую лирику, но он спел, хрипло выкрикивая слова.

Огромная масса людей последовала за ними вверх по склону к палатке кахана. По мере того как их число росло, напряжение возрастало. — Дайте нам посмотреть на кахана! — закричал кто-то. — Дайте нам увидеть его тело! Под песней слышался ропот, когда все больше и больше людей выходили посмотреть на похоронные носилки кахана.

— Стража, не пускать их! — крикнул Джад, перекрывая шум, когда он вошел во владения Ямуна. Дневные стражи бросились вперед, образовав тройную линию вокруг ворот. Их оружие сверкало на солнце, словно ощетинившаяся линия остриев мечей. Офицеры на лошадях выкрикивали команды, их кони гарцевали позади строя. Угрожающие черные фигуры дневных стражей двинулись вперед, оттесняя толпу. Джад и остальная часть его отряда исчезли в палатке Ямуна, Сечен — последним.

Коджа поспешил проверить кахана. Ямун был жив и дышал, что было победой дня. Одеяла промокли от пота, а цвет кахана все еще напоминал цвет льда высоко в горах Хазарии. Коджа быстро сорвал покрывала и потребовал новые. Слуга поспешил выполнить просьбу.

Джад подошел к постели раненного и некоторое время наблюдал, ничего не говоря. Кахан спал, и принц мало что мог сделать. Удовлетворенный тем, что Коджа присматривает за Ямуном, он повернулся к Гоюку. Старый хан только что закончил возносить молитву маленьким войлочным идолам, которые висели над дверью. Дотянувшись до ведра с кумысом, стоявшего рядом, Гоюк окунул пальцы в кумыс и побрызгал им на каждого идола. Он поклонился маленьким фигуркам из красной ткани, а затем повернулся, чтобы присоединиться к остальным.

— Тебе следовало бы помнить старые обычаи, Хан Джадаран, — упрекнул Гоюк. — Тейлас рассердится на тебя. Он указал на дверной проем, не оставляя сомнений в том, чего он хотел от принца. Джад придержал язык. Хотя Гоюк был самонадеян, говоря с ним таким тоном, принц знал, что старик был прав. Он послушно опустился на колени у двери и вознес свою молитву, проделав все необходимые движения для совершения омовения. За дверью он мог слышать приглушенное пение воинов. Джад задавался вопросом, как долго они будут удовлетворены ожиданием.

Гоюк расплылся в беззубой улыбке, когда Джад закончил ритуал. — Ты хороший сын. Может быть, из тебя тоже получится хороший кахан.

Это предложение застало принца врасплох. — Мой отец еще не умер, — отрезал он. Тяжесть и давление этого дня давили на него, и намек Гоюка только усилил его ярость и разочарование.

— Нет, нет, конечно, нет, — быстро согласился Гоюк. — Но такое время может прийти.