Вторая жена. Ты выбрал не нас - Оксана Барских

Он будто вымещает на мне злость, и я стискиваю ладони в кулаки, ощущая себя так, будто он залепил мне пощечину. Необоснованно причем.

– Что вы себе позволяете? Не делайте вид, что знаете меня и мои помыслы, Макар, – цежу я сквозь зубы. Не намерена терпеть оскорбления от малознакомого мужчины. – Это совершенно не ваше дело, почему я развелась и какие отношения меня связывают с бывшим мужем.

– То есть, все-таки отношения есть? – усмехается он и прищуривается как-то зло, даже бровь будто дергается.

– Остановите машину! – кричу я и дергаю нервно за ручку двери. Она не поддается. Видимо, он заблокировал ее сразу, как я села.

– На мосту остановка запрещена.

– Значит, сразу после! Я не намерена выслушивать ваши претензии! Я извинилась перед вами, и на этом всё! Немедленно выпустите меня! – снова кричу я, когда мы проезжаем мост, а машина продолжает уверенно двигаться вперед.

Плесецкий и не думает выполнять мою просьбу.

– Сказал, довезу вас, значит, довезу, – невозмутимо парирует он, совсем не беспокоясь из-за моих криков. Они его, кажется, совсем не волнует.

Минуту назад казалось, что он был зол, а сейчас выглядит так холодно и отрешенно, будто всё это время мы говорили не о моей личной жизни, а об инвестициях и фьючерсах.

От таких перемен мне становится страшно, и оставшийся путь до офиса моей работы я сижу тихо, как мышка. Даже желание поскандалить и закатить ему истерику пропадает. В сущности, вот что я о нем знаю? Ничего.

Макар Плесецкий для меня загадка и темная личность.

Но одно я знаю точно.

Это наша с ним последняя встреча.

От такого, как он, надо держаться подальше.

Глава 33

– Папочка, я хочу мороженое, – хлопая глазками, щебечет Амина.

Вьет из него веревки, как раньше, зная, что он не сможет ей отказать. Мне же наблюдать за самодовольной рожей Саида просто противно. Аж злость берет верх, когда вижу, что он ведет себя так, будто всё это норма, и не было полугода тишины с его стороны. Словно мы не развелись, а жили порознь.

– Шоколадное, как обычно?

– Да, папочка.

Сердце смягчается, когда я слышу, что дочка в очередной раз называет его папой. Она практически не умолкает, словно пытается наверстать расставание за один день. Цепляется за отцы, ни на секунду не отпуская его руку. Боится, что он снова исчезнет.

Только дочь примиряет меня с тем фактом, что Саид находится рядом. Благо, не пытается вовлечь меня в общение, но смотрит так, будто уже сто раз раздел меня и нагнул. Неприятно.

Раньше, еще когда мы не были замужем, такие горячие взгляды воспринимались мной по-особенному. Сердечко мое шалило, к лицу приливала кровь, а сама я не знала, куда деть глаза от стеснения.

Сейчас же ничего внутри не екает, я чувствую одно лишь раздражение.

– Всё еще дуешься? – спрашивает вдруг Саид, когда дочка садится на стульчик, чтобы ей сделали аквагрим. Держит нас обоих в поле зрения, готовая в любой момент сорваться с места, если Саид куда-то решит уйти. Вон как глаза насторожены. Аж сердце щемит от реакций родной кровиночки.

– Дуюсь? – усмехаюсь тихо, а сама стараюсь контролировать выражение лица. Дочь ведь наблюдает. – Много на себя не бери, Саид. Наша история закончена, ты сам поставил в ней жирную точку, и возвращаться к старому я не могу и не хочу. Мне это больше не интересно.

– Попроще разговаривай со мной.

– Давай договоримся, Саид. Всё, что теперь нас связывает – это дочь. Если бы не желание Амины общаться с тобой, глаза б мои тебя век не видели. И не смей рот мне закрывать, я тебе не жена больше.

Он прищуривается, сжимает челюсти, но какое-то время молчит. За прошедшие полгода его характер основательно испортился, но меня не интересуют причины, я просто осознаю, что терпеть его не обязана.

– Ошибаешься, – вдруг флегматично заявляет он, его даже будто отпускает.

Я же вдруг начинаю тревожиться, чувствуя какой-то подвох, о котором забыла.

– Не ошибаюсь, – упрямо парирую.

– Если я сказал, что ошибаешься, значит, ошибаешься! – рявкает, но негромко, оглядывается на дочку.

Я же едва сдерживаю желание ударить его между ног, чтобы сбить с него эту горделивую спесь. Уже и забыла, каково это – когда с твоим мнением не считаются. То, от чего сбежала из родного города, решив начать жизнь с нуля.

Молчу, не собираясь больше продолжать неприятный разговор. Мало ли, что Саиду в голову взбрело. Пусть качает свои права сколько хочет, но я могу его просто игнорировать.

– Неожиданная встреча, – вдруг звучит рядом знакомый голос.

Ко мне незаметно подходит Макар Плесецкий, да так близко, что они оба с Саидом, казалось, зажимают меня с двух сторон. Чувствую себя не просто неуютно, а эдакой дюймовочкой среди двух великанов, которые мало того, что пышут тут своим тестореном, так еще и смотрят друг на друга поверх моей головы с агрессией.

И если Саид – пылающее пламя, то Макар – холодные росчерки молнии.

– Вы пришли сюда с сыном? – улыбаюсь я, пытаясь разрядить обстановку, хотя тянуть губы в стороны мне хочется меньше всего.

Я до сих пор помню его странный допрос, от которого мне было неуютно, но выбирая между ним и Саидом, я бы, конечно, предпочла остаться в обществе Макара.

– Гордей уже неделю просится в этот парк, – кивает Макар, а когда я опускаю взгляд и вижу насупленного ребенка, начинаю сомневаться в его словах. Впрочем, когда Гордей замечает Амину, тут же тянет отца к второй освободившейся девушке, которая тоже занимается аквагримом.

– Хочу бэтмена, – уверенно заявляет мальчишка и косится при этом одним глазом на Амину.

– Чо уставился? – дерзко заявляет ему дочка, и я едва в осадок не выпадаю. Обычно она очень вежливая девочка.

– А чо нельзя? Не дыши на меня!

Между детьми возникает перепалка, но девушки встают между ними, отсекая друг от друга, и на время устанавливается благословенная тишина.

– Невоспитанный, весь в отца, – цедит Саид, скрещивая на груди руки, смотрит при этом на Макара. Детский сад какой-то.

К чести Плесецкого, он не пытается самоутвердиться за счет детей и не отвечает Саиду в таком же духе, просто щерится, будто не прочь откусить Каримову голову.

– Настоящего