Куколка (сборник) - Марсель Прево

Таково было мнение Житрака и Терезы, а может быть, и Куколки? Она, видимо, удивлялась его сдержанности.

«Без наивностей! – сказал себе Бурдуа, осушая бокал шампанского. – Эта девочка совсем такая же, как Тереза и все прочие подруги…. порочнее и развращеннее любого гимназиста. Но я не буду дураком!»

Для храбрости он перевел разговор на нравственность той мастерской, в которой работала Куколка.

– У каждой кто-нибудь есть? Не правда ли?

– О, конечно! – без малейшего смущения ответила Куколка. – Прежде всего, те, у которых нет семьи… Вы понимаете, одним ведь заработком нельзя жить. Как бы вы ни старались завтракать за пятнадцать су, а обедать за двадцать, у вас почти ничего не останется на квартиру, отопление, одежду, стирку и освещение… И как грустно постоянно сидеть одной!.. Разумеется, одни выдерживают, а другие – нет.

«Вот и вся их мораль!» – с грустью думал Бурдуа, пока слуга ставил на стол мороженое и пирожки.

– А Тереза? – спросил он.

– Тереза держится. На словах она никого не боится. Она рассказывает нам в мастерской такие истории, что мы покатываемся со смеха; не знаю, откуда она их берет. Но до сих пор у нее никого не было. Ведь она живет с матерью, и обе работают. А вот теперь она влюбилась в вашего друга, потому что он очень шикарный.

– А вам самой он нравится, Куколка? – спросил Бурдуа, подстрекаемый ревностью.

– Это не мой тип, – с гримасой ответила она. – Но он прекрасно одевается. У нас, в мастерской, он многим нравится.

– Ну… а вы приехали бы сюда с ним вместо меня?

Он сам удивился смелости своего вопроса, но Куколка не почувствовала ни малейшего смущения.

– Не думаю, – ответила она после небольшого размышления. – Я уже сказала вам, что это не мой тип. И к тому же он… как бы это сказать?.. Он всего этого ни в грош не ставит.

«Значит, я – ее тип?» – рассуждал Бурдуа, и был готов осыпать ее поцелуями за эти слова, но как раз в эту минуту явился слуга и стал расставлять на столе кофе, ликеры, сигары и папиросы.

– Если месье и мадам чего-нибудь пожелают, вам стоит только позвонить, – сказал он, уходя и указывая на кнопку электрического звонка.

«Теперь настал решительный момент, – сказал себе Бурдуа. – Дальше откладывать было бы смешно».

Но он и тут дал себе отсрочку, решив, сначала, выпить кофе и маленькую рюмочку ликера и выкурить папироску. Куколка также выпила чашку кофе и рюмку ликера и выкурила папироску; но она почти ничего не говорила и на многочисленные разглагольствования Бурдуа давала односложные ответы.

– Вы считаете меня совсем глупой девчонкой? – вдруг спросила она вызывающим тоном.

– Вовсе нет, – запротестовал Бурдуа. – Я… нахожу, что вы… очаровательны.

– О, я отлично вижу, что вы считаете меня девчонкой, – настаивала она. – Недавно Тереза сказала, что иных мужчин это привлекает, а других отталкивает. А я ведь старше Терезы… Мне в сентябре будет восемнадцать лет! В эти годы у иных уже есть дети. Правда, у меня детское лицо и короткие волосы, потому что в прошлом году мне их остригли после тифа, но во всем остальном, уверяю вас. Сама Тереза порядочно от меня отстала.

– Я с вами совершенно согласен… Такая, каковы вы есть, вы очаровательны… Нельзя быть лучше, – попробовал протестовать Бурдуа, вставая и подходя к ней.

Куколка отодвинулась от него, нервная, со слезами на глазах.

– Все-таки, если я не понравилась вам, вы должны были сразу сказать это, когда мы встретились на улице Баруайер. Однако вы казались совсем влюбленным, и хотя мы с Терезой и посмеялись над этим, но мне это было приятно, и я подумала: «Ну, если я так нравлюсь ему, значит, дело подходящее». Вы явились как раз вовремя… я хотела кого-нибудь… вы этого не можете понять, но… так было нужно… Так уж пусть это будет кто-нибудь, кому я нравлюсь, и такой серьезный и порядочный человек, как вы, не правда ли? А сегодня вы как будто переменили мнение… Вы боитесь дотронуться до меня… обращаетесь со мной, как с девчонкой. – У нее вырвалось рыдание, но она тотчас же продолжала почти с ненавистью:

– я не девчонка. Если бы я захотела, у меня было бы больше друзей, чем у кого бы то ни было. Ведь Тереза сказала вам, что все мужчины бегают за мной. Так что же вам нравится во мне?

– Куколка! – попытался Бурдуа остановить ее, совсем растерявшись от ее выходки.

– Я – не девчонка! – повторила Куколка, вся краснея от гнева. – У меня короткие, волосы, я маленького роста, но в мастерской никто не сложен так хорошо, как я… Смотрите! – и она, быстро отшпилив от ворота брошку, широко раскрыла впереди блузку, обнажив красивую, полную, розовую шейку взрослой девушки.

Вся кровь бросилась в голову старому холостяку. В один миг он очутился на коленях у ног молодой девушки, бессознательно, дрожащими руками запахивая блузочку на ее груди.

– Нет, умоляю тебя! – прошептал он, прижимаясь к ее плечу своей большой седой головой, – я не хочу!.. Я тебе запрещаю!

От изумления Куколка ничего не могла ответить. А Бурдуа продолжал, прижимать ее к себе, покрывая поцелуями ее темные кудри:

– Моя дорогая! Моя малютка! Не будь такой, как Тереза, как все твои подруги!.. Верь мне, все это не для тебя… Ты лучше их. Такой старик, как я, и… ты, такая молодая, красивая!.. Я возненавидел бы самого себя. Но я люблю тебя и ни за что не хочу потерять… Не сердись!.. Я не умею объяснить тебе, но я люблю тебя сильнее, чем мог бы любить, если бы поступил с тобой, как с уличной женщиной… Я полюбил тебя, как только ты взглянула на меня своими чудными глазками, а теперь чувствую, что не могу жить без тебя. Мне так хорошо с тобой!.. Не отталкивай своего друга!.. Я так счастлив!

Он не умел словами выразить счастье, наполнившее его душу теперь, когда он высказал свою мучительную тревогу; ему хотелось бы всю жизнь чувствовать Куколку в своих объятиях, ничего не видя и не слыша.

Девушка не делала попыток освободиться из его объятий, но он вдруг почувствовал на лбу и на висках горячие слезы.

– О, не плачь, моя малютка, моя дорогая малютка! – воскликнул он, поднимаясь с колен.

Слезы придали Куколке еще более детский вид; она уже не могла больше сдержаться и принялась громко рыдать.

– Моя дорогая малютка! Моя маленькая! – в отчаянии повторял Бурдуа, поставленный в тупик этим детским горем.

Он хотел ласково обнять ее, как обнимают плачущих детей, но она со злым лицом, вырвалась от него.

– Вы сказали… что я… что я… уличная девушка, – зарыдала она.

– Никогда я не говорил этого, никогда!.. Я прекрасно знаю, что вы – самая честная, самая чистая девушка.

– Вы сказали мне это, – упрямо повторяла Куколка. – Так знайте: если у вас. есть сестра или дочь, я желаю ей быть такой же чистой, как я. Никто никогда не дотронулся, до меня… даже не поцеловал… кроме того молодого человека, с которым я была на той свадьбе…

– Да я верю вам… уверен в этом!

– Теперь слушайте! – снова начала Куколка, уже без слез, хотя ее фигура представляла трогательную картину детского отчаяния. – Я отлично знаю, что заставило вас думать, будто я – уличная девушка. (Бурдуа опять сделал тщетную попытку протестовать.) Да, конечно то обстоятельство, что я, не зная вас, пошла с Зон на улицу Шерш-Миди, сразу согласилась на свидание и приехала с вами сюда. Вы нашли, что я повела дело слишком быстро, и сказали себе: «Она еще безнравственнее Зон». Ну, так я все объясню вам. Правда, я решилась, как только увидела вас; вы могли делать со мной все, что хотели, потому что… вы добрый, серьезный, не такой, как Житрак, который постоянно меняет подруг и над всем смеется. Потом… вы совсем растерялись, увидев меня, а это всегда льстит. Наконец я уже сказала вам, что вы пришли в удобную минуту, когда я решилась сделать, как все, потому что так было нужно. Да, так было нужно, иначе оставалось только броситься в Сену или под трамвай. Я и об этом думала, верьте мне! Но мне стало страшно. Зон сказала вам, что я живу с матерью и что… – она побледнела и нерешительно продолжала: – у моей матери есть… один господин, служащий в министерстве, с орденами. Он уж был у нее при жизни отца… Отец очень любил меня. Мама причинила ему много горя… Этот господин, – продолжала она, вытирая платком навернувшиеся слезы, – ваших лет, но не такой скромный, как вы… О, нет! Он ужасен. Он пристает ко мне. Иногда я только тем и спасаюсь; что зову на помощь… Я ненавижу его, и он никогда ничего от меня не добьется. Но мать заметила и стала ревновать! За каждый пустяк она бьет меня… и бранит такими словами, что я не могу повторить, их вам. Каждый день она грозится прогнать меня. На прошлой неделе… мне пришлось пойти ночевать к знакомой даме – мать отказалась открыть мне дверь, когда я вернулась поздно, заработавшись в мастерской. Вы понимаете, я не могу оставаться у нее; За мной не посмеют бегать… Он – может быть, но он не имеет никакого права, а мать была бы очень довольна. И так как я не могу жить только своей работой, то и надо было найти кого-нибудь, кто… захотел бы меня. Но позволить, чтобы ко мне пристал чужой, идти к нему, как делают многие из моих подруг, – это выше моих сил. В это время Зон рассказала мне про то, как провела вечер с Житраком, как говорила вам обо мне… я и подумала: «Это судьба, попробуем!» И я приехала с вами сюда… Ну, а теперь… я хочу сейчас же вернуться домой.