Музыка для Повелителя (СИ) - Потёмкин Сергей

Они хором закричали… а в следующий миг из смежной части лазарета, отделённой стеклом, прыгнула пантера. Брызнули осколки, и Баюн, с рыком врезавшись в Повелителя, отбросил того на стеклянный шкаф. Под звон стёкол и крики Глеб и Дзиро упали: Повелителю теперь было не до них.

А когда грохот стих, прозвучал голос Лаэндо:

— Не знаю, что тут творится, но взгляните-ка сюда!

Все глянули на зеркальника: и всполошённые наёмники, и Повелитель, вскочивший с пола… и Кали, которая вдруг вскрикнула: в руке Лаэндо был скальпель, приставленный к горлу Заура.

Вслепую прижимая лезвие, Лаэндо сказал:

— А теперь отдайте шкатулку мне!

— Всем стоять!.. — заорал Повелитель.

Обступившие кушетку наёмники замерли.

В глазах Кали был ужас: сейчас она не походила на чернотворца — даже с третьим глазом. Она стала матерью, испугавшейся за сына.

Глеб и Дзиро поднялись, Баюн замер рядом с ними. Лаэндо обратил к Повелителю пустые глазницы:

— Человек-дух, ты где?

— Прямо перед тобой.

— Вот там и оставайся! — зеркальник хохотнул. — Какой расклад!.. Использовать ментальное воздействие ты не можешь — против меня оно бесполезно… На мне не сработает ни один из твоих трюков!

Глеб боялся шевельнуться; всё поменялось так резко, что мозг не поспевал за ситуацией. Было ясно одно — управлял ею зеркальник.

Его можно обездвижить через кровь — магией воды. Но замрёт он не сразу, а лишь через секунду… Которой хватит, чтобы пустить в ход скальпель.

А применить огонь Повелитель и Кали не рискнут: пламя наверняка заденет Заура… это если «стрельнуть» струёй. Но и об огненных шарах сейчас лучше забыть: шар зеркальника не убьёт — лишь разозлит… и уж точно не помешает ему убить мальчишку.

Кали умоляюще смотрела на Повелителя, а тот глядел на Лаэндо:

— У тебя ещё есть шанс уйти отсюда живым. Забирай костюм и примещайся.

— А ты вернёшься в прошлое и станешь властелином мира? — уточнил зеркальник. — Нет, друг мой — это сделаю я!

Но уверенность его оказалась преждевременной, поскольку случилась новая неожиданность.

Аура Лаэндо источала угрозу, и Заур ощутил её даже сквозь сон: его ручка шевельнулась, глаза открылись. Кали от ужаса перестала дышать; Глеб это видел и невольно ей посочувствовал.

Ничего не подозревавший Лаэндо прижал скальпель плотнее — так плотно, что выступила кровь.

Заур заплакал, но не детским плачем: жутким воем, в котором было что-то дикое.

Вздрогнув, зеркальник оцарапал его лезвием — и отлетел.

Плачущий Заур резко сел, глаза его сияли синим. Кали метнулась к нему — и тоже отлетела, врезавшись в Повелителя.

— Нам к нему не подобраться! — крикнул тот. — Он не понимает, что происходит!

Заур и правда ничего не понимал. Ревя белугой, он слез с кушетки, а вокруг бушевал ураган: лопались стёкла медицинских шкафов, бились склянки, взлетали шприцы с пробирками, весы с ширмой отнесло в сторону, а медицинский столик, сорвавшись с места, сбил кого-то из наёмников; тот вскочил и исчез, приместившись из штаба… а за ним исчезли и остальные — они все уже смекнули, что план летит к чёрту, а героев среди них не было. Последним пропал зеркальник, успевший схватить костюм. Всего несколько секунд — и из «отряда» Повелителя остались лишь Кали, Заур и он сам.

Бросившись на пол, Повелитель опустил шкатулку в расплескавшуюся кровь. Глеб хотел помешать, но отлетел к двери. Дзиро тоже попробовал прыгнуть к шкатулке и был отброшен к стене… которая вдруг стала трескаться: разбушевавшийся Заур крушил всё вокруг.

— Мальчик мой!.. — кричала Кали, но тот не слышал, и она шла к нему сквозь летящие стёкла. Даже мебель раскидывало к стенам; лазарет — и без того немаленький — словно стал больше…

И вдруг всё кончилась.

Поднявшись на ноги, Глеб увидел поразительную сцену: Кали стояла на коленях, обняв сына. Взгляд Заура обрёл смысл, синий свет угасал, а волосы Кали седели: его пагубная магия вливалась в неё. Лицо волшебницы покрыли морщины. Ослабевший Заур осел, но Кали не дала ему упасть — бережно положила на пол… И лишь после упала сама.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Глеб смотрел на них с содроганием: он знал, что Кали за шестьдесят, но выглядела она сейчас на девяносто.

— Холодно… — услышал Глеб. — Мне так холодно… Заур…

Кали дрожала, будто при лихорадке. К ней медленно подошёл Дзиро (Повелитель не мешал ему — был занят шкатулкой); казалось, Дзиро свершит свою месть… Судя по взгляду, он того и желал, но вместо прежней злодейки перед ним лежала старуха, которую бил озноб.

И Дзиро сделал то, что вряд ли одобрил бы его клан: снял куртку, накрыл ею Кали и молча отошёл.

А потом потолок над центром лазарета обвалился.

Мир утонул в грохоте. Глеб не помнил, как упал, закрыв голову руками. Когда всё стихло, он вскочил; в ушах гудело, в глаза и нос лезла пыль. Впереди угадывались завалы глыб, освещённые мерцавшем в коридоре светом.

— Баюн!.. — крикнул Глеб. — Дзиро!..

— Я здесь, — Баюн замаячил рядом, а Дзиро отозвался из-за завалов:

— Я живой, пацан и трёхглазая тоже… Где Повелитель?

Глеб хотел сказать «не знаю» — и увидел свет.

Сквозь пыль пробилось свечение сферы, похожей на сферу Баюна — Повелитель стоял в ней, держа шкатулку. Глеб ужаснулся: он завёл её!.. Но почему не слышно музыку?..

И стало вдруг ясно: Повелитель не желал рисковать. Шкатулка вернёт в прошлое тех, кто слышит мелодию, — но чей вариант прошлого она выберет, если музыку услышат двое?

Чужое прошлое Повелителю было не нужно — он хотел вернуться в своё: не на десятки, а на тысячи лет назад. Если бы он взял с собой Кали с Зауром, те заткнули бы уши… Но постаревшая Кали стала обузой: жаждущему изменить мир некогда заботиться о старухе.

Глеб шагнул к сфере, и губы Повелителя шевельнулись:

— Ты ведь уже понял, почему я окружил себя защитой? Из всех звуков она пропустит лишь мой голос.

Он улыбался своей победе — и слушал музыку, предназначенную лишь для него.

Глеб сделал ещё шаг.

— Бесполезно, — сказал Повелитель, — ты не пройдёшь. Сюда войдёт только тот, в ком живёт спиритус.

И вдруг — в одну секунду — торжество из его глаз исчезло: он осознал свою ошибку.

Но было поздно.

«Ты шагнёшь за ним в прошлое», — вспомнил Глеб — и удивился собственной усмешке:

— Тот, в ком живёт спиритус? Ну так ты не один такой.

— Не делай этого, — встрепенулся Баюн, — ты можешь не вернуться!

Но разум Глеба обрёл холодную ясность. В нём живёт скрытник — и этим они с Повелителем похожи.

Баюн прыгнул, чтобы помешать ему, но не успел: Глеб шагнул в сферу.

Звучавшая в ней музыка была прекрасна. Дея говорила, мелодию назвали «Возвращение» — и слово это будто влилось в ноты. В них трепетный восторг мешался с тоской, и казалось, не механизм издаёт звуки, а чьё-то сердце поёт надрывный мотив.

Мир за сферой исчезал: полумрак лазарета, свет коридора, Баюн, пытавшийся пробиться к Глебу и выкрикивавший его имя… Всё стало прозрачным, размытым, нереальным…

— Зря я не убил тебя, — сказал Повелитель.

В глазах его был страх, хотя не верилось, что он может бояться. А Глеб просто ждал; чьё прошлое выберет шкатулка — Повелителя или его? На чьё распутье отбросит их сила, скрытая в трёх камнях?

Музыка звучала всё медленнее. Сфера пропала, и тепло лазарета сменилось сыростью — промозглой, как злая осень. Струи ливня рассекли ночь (а может быть, вечер), за ними возникли деревья. Вспыхнули огни домов, лента дороги протянулась вдоль негорящих фонарей…

И сквозь дождь донёсся ломающийся мальчишеский голос:

— Помогите! Помогите, здесь раненый!

Глеб захохотал.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Шкатулка выбрала его — и вернула их в день, когда он совершил свой главный выбор. В день, когда он откликнулся на зов умирающего, хотя мог проехать мимо — и стал тем, кем был сейчас.

В день, когда он встретил Далебора.

Они с Повелителем очутились у дороги. Смеясь, Глеб мокнул под дождём, а другой Глеб — тот, кем он был в начале лета — держал за рукав пытавшегося встать мужчину. Было странно видеть себя со стороны. Вот он роняет смартфон, а Далебор что-то говорит…