Эдипов комплекс - Татьяна Ролич

маленькой дверцей с резьбой в виде готической арки скрывались тинктуры и таблетки, аккуратно разложенные по отдельным ящичкам, бесшумно выдвигавшимся по первому движению, и Андрей Степанович брал что-то оттуда и не спеша клал в рот, не запивая ничем, и ждал, когда это растворится и он сможет дальше нормально дышать и двигаться.

Времени на это уходило все больше и больше, и все чаще и чаще Андрей Степанович подходил к заветному ящичку, и однажды он осознал, что старость таким образом с ним вступает в дружеские отношения. Он отгонял от себя мысль о ней, но все чаще мысль сама по себе приводила его к этой новой жизни, которая упорно и настойчиво отстраняла другие его жизни и старалась занять как можно большее пространство, и эта новая жизнь день ото дня становилась все сильнее. Сила этой новой жизни означала слабость Андрея Степановича, и он шел к своему любимому дивану и ложился, закрывал глаза и погружался в сон.

Вопрос о его причастности к Сергею и маленькой Наталье теперь  в его голове упирался в его отношения с Лилечкой, и, как бы он себя ни уговаривал, что жизнь так сложна и что теперь не повернуть ее бег, и это факт его биографии, и он благодарен Лилечке, что она смогла на какое-то время скрасить его унылую жизнь холостяка, что через нее он узнал те радости, которые может доставлять любовь человеку утонченному и сдержанному, которого не просто ввергнуть в пучины страсти, и это знание его обогатило и смягчило его нрав, и сейчас он, может быть, также нуждался в Лилечке, как и раньше, а она его покинула, и странным образом судьба завязала в один узел его сына, его женщину, – и это все вместе он никак не мог разрешить, но он испытывал потребность общаться с ними со всеми. Он не мог сказать себе, что не имеет к этому отношения, и что-то сильно тянуло его к ним, и он чувствовал свою закрытость от мира, который независимо окружал его со всех сторон налаженной жизнью других людей, и Андрею Степановичу казалось, что у него нет сил разорвать этот порочный круг, и он тяготился этим неопределенным положением, одновременно понимая, что рано или поздно это должно закончиться каким-то образом.

Глава 14

Лилечка жила с Сергеем и Наташей в своей квартире, которую выменяла, убегая от Сергея, и теперь она очень им пригодилась, чтобы снова начать жизнь, когда-то прерванную обстоятельствами. После первого разговора о делах их  общего предприятия прошло время, которое незаметно, так сейчас казалось Лиле и Сергею, все поставило на свои места. Они избежали банкротства, они пережили еще много чего, и вот наконец ситуация выравнивалась, и тот небольшой доход, который им удавалось получать, они старались вкладывать в свое предприятие, чтобы оградить его от кризисов и на перспективу сделать более прибыльным. На жизнь им хватало, и они считались зажиточными людьми, которые могли себе позволить поездки за границу, покупку новой машины взамен устаревшей, и всего, что составляет джентльменский набор приличного человека: драгоценности, фирменная одежда и загородный дом.

После рождения Наташи Лилечка однажды рассказала Сергею о странных отношениях, которые связывали его мать Галину с Андреем Степановичем, о том, что какое-то время Галина получала помощь от него, и сказала даже, что удивительным образом Сергей похож в каких-то мелочах на Андрея Степановича. По свидетельству о рождении Сергей был Петровичем, и он рассказал Лиле все, что знал об отце, и даже то, что у отца был друг, имя которого мать никогда не упоминала. На этом разговор прекратился. Сергей хотел найти этого друга, если он жив, но не знал, как это сделать.

Лилю постоянно преследовала мысль навестить Андрея Степановича. Ведь она ушла из университета, и поводов им увидеть друг друга не было. Это должно было случиться по желанию одного из них, но случай не представлялся. Лилечка была занята ребенком, а Андрей Степанович все глубже уходил в себя, отстранившись от жизни, и вел жизнь ученого отшельника, не интересуясь суетной жизнью, погружаясь в свои книги, и даже забросил Интернет, который вызывал у него раздражение из-за обилия информации, которая мешала человеку, создающему что-то свое.

Состояние творчества для Андрея Степановича было каким-то особенным – он отстранялся от всего лишнего и сосредоточивался на главном, чему ничто не должно было мешать. В такие моменты своей жизни он выключал телефон и уходил от всего в свои идеи, которые роились в его голове, и до тех пор, пока ему не удавалось сделать что-то стройное, логически завершенное, распутать этот хаос, он не выходил из своего кабинета.

Его друзья в Германии общались с ним по Интернету. Они постоянно приглашали его к себе, но Андрей Степанович отказывался, чувствуя, что его очередная работа еще не завершена и пока он не хочет ее прерывать.

Иногда он звонил своему молодому знакомому Владиславу Игнатьевичу, и тот с радостью всегда приезжал к нему, и они проводили вечер в философских беседах, иногда говорили о политике. Абсолютное равнодушие Андрея Степановича к последней было обусловлено его полной независимостью от нее. Все, что он делал, печаталось, и он себя своим трудом обеспечивал, и такой аспект его жизни, как вписанность в систему, происходил помимо его воли, самопроизвольно, и эту традицию он усвоил с детства, когда в семье редко обсуждалось то, что было связано с внешними переменами.

Владислав Игнатьевич был из очень простой семьи, но то, что называется самородок. Жил он один – уже год был в разводе и платил алименты. Он был страстным поклонником идей Андрея Степановича, который его взял к себе в группу, и Владислав недавно успешно защитил диссертацию «О влиянии исторических процессов на развитие культуры народов, населяющих территорию современной Болгарии». Все это на материалах археологических экспедиций, куда он ездил с группой Андрея Степановича. Сам Андрей Степанович в последние годы не ездил в экспедиции, но всегда с интересом изучал материалы своих сотрудников.

В последний раз у них разгорелся спор, и Андрей Степанович очень резко высказался против идеи увязывать возникновение исторически сложившихся культурных слоев с политикой, считая, что в любом месте земного шара, если там возникает культура, такой слой обязан появиться вне зависимости от политических изменений в дальнейшем. Он считал, что политика влияет не так на саму культуру, как на возможность ее сохранить, и приводил примеры исторических эпох, когда время создает одни условия, и они изменяются, а предметы остаются в том виде, в каком они когда-то были созданы.

Такие разговоры никогда не приводили ни к каким серьезным выводам, но