Сегодняшний вчерашний день - Stashe

Ян слушал спокойную речь, призванную отвлечь его от болезненных манипуляций с головой и зверел. Не мог поверить, что это она серьезно. У Вискотти не было детей, она потеряла своих близнецов при родах и не могла больше рожать, поскольку отказалась от пластики и не стала восстанавливать матку. Она ненавидела все, что не связывало ее с работой, была трудоголиком, жуткой эгоисткой, одиночкой и поклонницей урбанизации. В личном деле перечислялись пунктики Бьянки, в том числе и то, каким фантастически дорогим, новейшим оборудованием напичкана ее квартира. Она палец о палец не ударила бы не по теме, дома за нее работали машины. Психологические характеристики, записи бесед, Ян знал о ней достаточно, чтобы не верить. Ни один из людей не может иметь идеального прошлого, все подвержены фобиям, ошибаются, совершают плохие поступки, теряют кого-то, но не меняются так, на сто восемьдесят градусов, превращаясь из первостатейной сучки в добродушного садовода. Эта баба будет полоть грядки и воспитывать чужого ребенка? Чем же ей промыли мозги, как она добровольно пошла на такое?

Янат ничего не мог рассказать Вискотти, да и не поверила бы женщина словам, которые даже для него уже отдавали легким безумием. Вчерашнее стало далеким, отступило в тень, посерело, поблекло, и в других обстоятельствах Ян такое свое состояние посчитал бы нормой. Исследователи, контактеры всегда вынужденно приспосабливались и в условиях чужих миров отодвигали обычную жизнь на то время, когда можно будет расслабиться, но не перечеркивали вообще.

И вот.

Деревня, полная доброжелательных, печальных, суровых, нервных, жестких — разных людей, за плечами каждого из которых было прошлое, которое ни один из них не помнил. Янат ходил по узеньким, пыльным улочкам, мимо разбросанных посреди плохо расчищенных джунглей кособоких домишек, настолько примитивных, что он отказывался верить своим глазам и узнавал почти каждого, кто попадался на пути. Его безупречная память услужливо предоставляла информацию, досье на жителей деревни. Он вздыхал с облегчением, понимая, что многие живы и не погибли, как-то все думали, и ломал голову о причинах, которые завели их сюда. На протяжении десяти лет люди пропадали, уходя в неизвестность, чтобы потерять одну жизнь и обрести другую. Почему?

Шептунов пытался как-то объяснить происходящее хотя бы себе, но не мог. Это было ужасное чувство, все вроде бы лежит на поверхности, и нет ни единой зацепки, ни одного факта. Его окружали свидетели и очевидцы, которые ничего не могли рассказать. А Самойлов? Кто человек, который так похож на того Самойлова, на орбите? Кто настоящий? Одни вопросы и ни одного ответа.

Они жили нормальной жизнью недоступной пониманию Яната. Они выглядели нормальными: ели, смеялись, ссорились. Здесь жили семьями, он видел детей, играющих в пыли. Но не могло такого быть. По определению, не могло.

Иначе… вот с этого места и начиналось то, что сводило Яна с ума почище беспамятных людей. В голове крутились снимки области, на которых никогда не замечали никаких следов жизнедеятельности, построек, живых существ. Черт, когда они находились на орбите, он сам неоднократно просматривал потоковое видео в режиме реального времени, ужасаясь следам оставленным войной и силе природы, способной преодолеть такие разрушения. Исследуя местность, Ян бродил повсюду, хотя далеко в горы не совался, ему рассказали о хищниках, которые нападают на одиночек, и потом мысленно совмещал снимки с тем, что увидел. Он пришел к выводу — сомнений быть не может, то место.

И снова одни вопросы — как? Почему? Каким, черти его дери, образом?

Открытие поставило его еще в больший тупик, плюс, теперь Ян знал, с чем придется столкнуться, если он попытается сбежать. Смерть от радиации ему не грозила. Земля давно остыла и не убивала больше, но невозможно было ошибаться, глядя на столь явные признаки прошлого. Переход, если он рискнет, будет не просто тяжелым, а смертельно опасным.

"Ядерный кратер от примерно 500-мегатонной сверхбомбы, километров так тридцать в поперечнике. В центре, как и положено озеро, кругом буйные джунгли, а замыкает все система концентрических валов. Хрен перелезешь, там ядерный стеклянистый шлак, хуже вулканического стекла и склоны крутые. Нет, это даже не скалы — сплошной громадный вал с шершавой стеклянистой коркой, типа очень крупного наждака. Чтобы сбежать, потребуется здорово попотеть. Возможно, найти узкую трещину. Ведь за столько лет могли и должны были образоваться промоины, овраги? Климат способствует. Если так, то чем тогда грозит сезон дождей? Наверняка узкие трещины превращаются в ловушки, где легко утонуть, попасть под обвал или в грязевой поток. Кроме того, чем ближе к сердцевине кратера, тем круче вал. Первый идет где-то под сорок пять градусов, не меньше. С обратной стороны он, да и остальные уже меньше и более пологие, но как преодолеть этот первый? Подъем в таких условиях сам по себе испытание, больше похожее на самоубийство. Не зря Самойлов так спокоен. Он понимает, что у меня просто нет выхода. Виталий или превратит меня в счастливого идиота, или предложит умереть в горах. О, черт! Черт, черт! — Ян размышлял о вариантах и чем дальше, тем тяжелее становилось у него на душе, — Да, он мог бы попытаться вырваться, и если бы ему нечеловечески фортануло даже добраться до базы, хотя шансы на это стремились к нулю. Но он по-прежнему ничего не выяснил и совершенно ничего не понимает, а происходящее с каждым днем заставляет его все сильнее сомневаться в собственной нормальности. Они, люди вокруг, действуют на его психику, заставляют беспокоиться. Как же тяжело бороться, словно само место разжижает мозги, размывает прошлое, превращая воспоминания в фантомы. Когда Виталий закончит обряд, что произойдет? Он ведь не обычный человек. Как сам себе он объяснит перемены, которые периодически случаются с его телом и разумом?"

Соблазн — коварный искуситель, демон, что всегда рядом, начинал мягко нашептывать Шептунову, что это могло бы стать выходом. Никаких страданий, никаких сомнений, никакого прошлого. Жизнь с чистого листа.

Но как же семья? Да, может он обманет других и себя, но тело выдаст его снова. Тем более опасно делать ставки на вероятность сейчас, когда яд или что-то на проклятой планете внезапно ускорило его цикл, превращая в женщину так быстро как никогда раньше, прервав нормальную фазу на середине. Это превращение добавляло Янату немало проблем. Никогда раньше он не чувствовал себя настолько больным и разбитым. У него ныли кости, мышцы, по ночам снились кошмары, он просыпался от судорог и диких болей в паху. Проклятая планета хотела его уничтожить, но Янат не привык сдаваться. Он не собирался позволять убить себя, ни за что. Решимость, как способ преодоления физической ущербности, слабости. Злость всегда придавала ему силы, а сейчас Шептунов был очень зол. Он ненавидел, когда загоняли в угол.