ПУТЬ ХУНВЕЙБИНА - Дмитрий Жвания

В редактировании статьи принимал участие Пьер, и он включил в текст следующий абзац: «Представители этих тенденций остро соперничают друг с другом. Мы утверждаем, что их оппортунизм – две стороны одной и той же медали. Ясно, что идеи ПТ и энтризма приняты представителями этих тенденций как спасательные шлюпки, хотя эти горе-моряки, как мы можем понять по их действиям, никуда не собираются плыть».

Я призывал товарищей открыть глаза и честно признать, что «при сложившейся ситуации в рабочем движения идея спонтанного возникновения широкой Партии трудящихся не имеет под собой реальной почвы». Исходя из этого, «революционерам предстоит работать, а, точнее, бороться, говоря словами Троцкого, «зубами и когтями» за привлечение к себе рабочих, которые уже сегодня задаются вопросом «Что делать?».

В конце этой программной статьи я утверждал: «чтобы сплотить и организовать рабочий класс, необходимо создать узкую демократически централизованную организацию, которая будет бороться со всей дребеденью эксплуататорского общества самыми боевыми бескомпромиссными методами. Это организация для людей, которые уже сделали свой выбор. Это – организация революционного рабочего авангард; это организация сражающихся коммунистов».

По сути, это был призыв к созданию «Красных бригад». Понимал это Дейв или нет, не знаю. Но статью он напечатал без изменений. Видимо, он не хотел с нами спорить, чтобы не отпугнуть нас от тенденции «Интернациональный социализм».

А вот Тони Клифф пожурил меня за авангардизм, который, как сказал он, может перерасти в элитаризм и сектантство.

Клифф походил больше на еврейского провизора, нежели на лидера радикальной революционной партии – маленький лысый старичок с седой опушкой по бокам черепа, в очках. В руках он держал старый, потертый кожаный портфель, набитый бумагами. Говорил он с жутким еврейским акцентом. Это понимал даже я, когда он произносил что-то типа: «Вери, вери сектариен!». Но когда Клифф выступал перед публикой, он из провизора превращался в ветхозаветного пророка.

Так вот: Клифф и его приближенные объяснили мне, что численность нашей группы, «группы коммунистов-революционеров «Рабочая борьба», не увеличивается, потому что мы в организационном строительстве попытались проскочить этап «первоначального накопления кадров». А для этого нужно работать со студенческой аудиторией. «А ведь - правда! - решил я. - Все это время мы занимаемся не тем, чем надо!».

Затем я написал статью, точнее – открытое письмо «Ко всем товарищам из революционных организаций», где честно признался, что все наши попытки превратить рабочих в активистов закончились ничем, потому что эти попытки были ошибкой, «романтическим увриеризмом» (от французского слова Ouvrie - рабочий). «Еще в АКРС мы заработали неплохой практический опыт распространения газет и листовок у проходных заводов и в университетах, - объяснял я. – Это помогло активистам приучить себя к самоорганизации. Мы могли заставить себя вставать в 5 утра и ехать распространять газеты у заводских проходных; мы могли взять за правило: все свое свободное время «работать на революцию».

Уже тогда мы осознавали необходимость этапа первоначального накопления кадров для ядра будущей организации. Но из кого? Распространять газеты у заводских проходных мы начали с весны 1990 года. В то время в обществе еще не успел пропасть интерес к политике, и рабочие охотно покупали нашу газету с экзотическим названием «Черное знамя»»…

Потом я рассказал о том интересе, которые вызывали наши листовки на Кировском заводе: «Судя по данным, которые нам удалось получить, листовка имела успех: рабочие читали ее, передавали ее друг другу, вывешивали в цехах на стендах информации». Я хотел, чтобы читатели письма поняли, что именно эти «первые успехи» «все более и более укрепляли нас во мнении: ядро организации нужно создавать из рабочих».

«Переход на около-троцкистские позиции ничего не изменил в нашей тактике. Наш романтический увриеризм ничуть не ослаб. По утрам мы продолжали продавать газеты рабочим… Но покупателей с каждым разом становилось все меньше». В общем, «наш опыт доказал: в условиях крайней политической дезориентации «низов» создать ядро будущей революционной организации из промышленных рабочих невозможно». «Действуя методом проб и ошибок, - продолжал я делить наболевшим с товарищами из революционных организаций, - наша группа пришла к выводу: на стадии первоначального накопления кадров необходимо 90% своей деятельности отдавать пропагандистской работе вне заводов. Только студенты и нонконформистски настроенные молодые интеллигенты имеют возможность заниматься активистской работой на этом этапе».

Этап первоначального накопления кадров, я разделил на две части: на период «интеллектуального марксистского накопления», когда активисты осмысляют марксизм, и период собственно первоначального накопления кадров, когда создается «марксистское ядро» будущей организации. Первый период мы уже прошли, и нужно было срочно выковывать ядро. Поэтому наша группа, рассказывал я, чтобы найти кадры, «с мая 1992 года активно работает на историческом и философском факультетах Петербургского университета», где «мы распространили большое количество марксистской литературы и провели ряд открытых собраний».

«Выбрав как тактический приоритет вербовку студентов, мы отнюдь не прекратили распространение газет у заводских проходных, - я как будто бы оправдывался за отход от прежнего курса. – Но мы заставили себя осознать: на этапе первоначального накопления кадров распространительская деятельность у заводских проходных преследует цель дисциплинировать группу; воспитать у активистов навыки общения с рабочими. Без постоянного общения активистов с рабочими невозможно выковать и закалить ядро будущей революционной партии Нужно усвоить раз и навсегда: мы вербуем студентов для обращения к рабочим». Я пытался соединить принципы организационного строительства Lutte Ouvriere и SWP. Но это в теории, в статье, в открытом письме… А на практике? На практике все было грустно.

Наша группа сократилась до четырех человек: я, Андрей, Янек и англичанин Дейв. Леша Бер работал в Астрахани по распределению и не собирался возвращаться. Леша Петров отошел от нас, потому что был не согласен с теорией государственного капитализма. Рыбачук просто отошел.

Но мы с Дейвом были уверены, что скоро мы найдем новых товарищей. В сентябре мы действительно начали проводить открытые собрания в университете. Организация их много сил не занимала. На стендах информации мы вывешивали объявления с кратким анонсом доклада (получалась листовка) и предложением собраться в одной из свободных аудиторий. Сейчас бы, конечно, никто не позволил проводить в университетах политические собрания, а тогда – пожалуйста, всем было наплевать - демократия.

Первое собрание прошло 10 сентября на тему «Русский экспансионизм под флагом миротворческих сил». Мы взяли ударный темп – устраивали собрание один раз в неделю. Темы брали как общетеоретические, так и те, что касались злободневной политики: «Марксизм или постиндустриальное общество?», «Марксизм против сталинизма», «Государственный капитализм от Сталина до Ельцина», «Угнетение женщин в России», «Кризис в Югославии», «Рабочая власть: мифы и реальность».

По идее, эти темы должны были привлечь людей, которые любят поспорить, поговорить о политике, о проблемах мироустройства. Правда, в конце каждого доклада мы пытались подвести слушателей к мысли, что нужно бороться против капитализма, против бюрократии. Только вот слушателей было очень мало, ничтожно мало. Перед каждым собранием мы обзванивали знакомых, приглашали их на собрание. Почти все обещали прийти, но не приходили. Доклады слушали мы сами (докладчиками были либо я, либо Дейв), Элизабет, которая приходила в надежде отбить у нас аудиторию, и Оля, девушка с исторического факультета, которая подрабатывала моделью, иногда она приводила с собой подруг. Конечно же, забредали политические сумасшедшие, вроде Саши Богданова, но мы им не давали слова, а то и вовсе – прогоняли. Те поднимали шум, кричали, что мы не имеем права так делать – приходилось угрожать им физической расправой. Лишь одна тема привлекла внимание студентов – «Красные бригады: преступники или революционеры?». Доклад сделал я по материалам своего диплома.

Осенью Янек влюбился. По дороге на «внутреннее собрание», то есть на собрание, которое приходили только мы, активисты «Рабочей борьбы», чтобы подвести итоги работы и наметить, что делать дальше – он доверительно сообщил мне, что он познакомился с девственницей, которая влюбилась в него до безумия. Девственница эта оказалась большой мастерицей по части орального секса и прочего «тяжелого петтинга», а вот на большее она была согласна только после свадьбы. И Янек решил жениться. В 18 лет.