Жестокие чувства - Агата Лав

– Я знала, что ты рано или поздно приедешь.

– Да, я не надеялся сделать сюрприз.

Он проводит широкой ладонью по своему бедру. И мне тоже хочется сделать какой-нибудь бессмысленный жест, чтобы скинуть возникшее напряжение.

– Как твои раны?

Герман слегка кривится, словно я задала вопрос, который он меньше всего хотел услышать. Сильные мужчины не любят, когда им напоминают о моментах их слабости. Это закон. А у Германа были не просто моменты, а целая черная полоса. Я много думала об этом и призналась себе, что сыграла свою роль в его падении. Он в запале сказал мне, что «подыхал и не понимал, в чем причина». Ведь я вырвала кусок его сердца. В таком состоянии у него не было шанса нормально жить и вести бизнес.

– Заштопали, – отвечает Третьяков наконец, без тени волнения в голосе. – Прошло уже достаточно времени. Все зажило.

Его лицо остается спокойным, а взгляд почти непроницаемым. Он слегка пожимает плечами, словно удивляется тому, что я об этом вообще спрашиваю.

Я и правда видела, как ему оказывают помощь. На том корабле Лебедев все-таки отдал приказ и позволил подойти к нам врачу. Я ловила каждое его слово и то ли помогала, то ли откровенно мешалась под ногами. Но я не могла заставить себя отпустить ладонь Германа. Весь мир вдруг замкнулся на его фигуре. Помню, что откуда-то появились охранники, они погрузили Германа на носилки, которые нашлись на корабле, и перенесли в машину.

Потом появились профессиональная аптечка, обезболивающее, капельница… Германа отвезли в частную клинику, в которой я ходила по коридору туда-сюда. Я ждала новостей от врачей, переживая каждой клеточкой организма, и немного выдохнула, когда рядом появился Барковский. Ему в кои-то веки повезло, и на нем не оказалось ни царапины. Он крепко обнял меня и не выпускал из рук, пока я не разрыдалась. Это чертовски помогло, я выпустила эмоции и смогла впервые за все время опуститься в кресло. Хоть чуточку успокоиться. Мы прождали вместе еще больше часа, а потом появился врач и отчитался, что все прошло удачно, что жизни Германа ничего не угрожает.

Я так и не вошла в его палату. Я спросила Барковского, могу ли я уехать прямо сейчас, и тот кивнул. Сказал, что Лебедев не закрыл их «зеленый коридор» и что я могу отплыть в следующем часу. Я так и сделала. Поэтому мы не виделись с Германом с того самого дня.

– Как у тебя дела? – спрашивает он.

– Хорошо. – Я отворачиваюсь к окну, за которым начинает сереть из-за наступающих сумерек. – Вернулась к практике, график расписан на месяц вперед. Собираюсь в командировку в Питер.

– Звучит как нормальная жизнь.

– А ты? Все так же далек от нее?

– Мне трудно оценить…

– У тебя есть вооруженная охрана?

– Да.

– А есть люди, которым требуется вооруженная охрана из-за тебя?

Герман коротко смеется. Он делает это чертовски обаятельно, потому что сейчас он кажется расслабленным и совершенно спокойным. Даже ироничным.

– Что будет, если я наберу два «да»? – подшучивает он.

– Ты уходишь от ответа.

– В моей жизни случились перемены. – Он выдыхает, словно все-таки заставляет себя перестроиться на серьезный разговор. – С Турцией покончено, я вышел из всех дел там.

– Ты отдал все Лебедеву?

– Это было его условие, – кивает Третьяков. – Его Orbis Terra забрала все активы.

– Может, оно и к лучшему.

– Но не для моего банковского счета.

Я на мгновение прикрываю глаза.

– Значит, ты еще хочешь отыграться?

– Нет, – он нажимает баритоном. – Я всего лишь неудачно пошутил. Этот бизнес меня больше не интересует, наши пути с Лебедевым больше не пересекаются.

Мои пути с Лебедевым тоже разошлись. В той суматохе на корабле я упустила его из виду, а больше он не появился. Первое время я ждала, что он может вновь возникнуть в моей жизни. Приехать или прислать людей. Причем я ждала любого его проявления. Мне казалось, что он может приехать как с милостью, так и с гневом. Назвать меня как самой прекрасной женщиной в своей жизни, так и грязной манипуляторшей. Он даже снился мне пару раз. Правда, во сне я не видела его лица, его силуэт был размыт и едва угадывался в странной дымке, но зато я отчетливо видела его черные татуировки на ключицах. «Юлия» на одной и «Навечно в сердце» на другой.

– Хорошо, – киваю.

– От меня ушел Барковский, представляешь?

– Правда?

– Ему стало скучно. Вслед за турецкой сделкой закрылись несколько других. Наш бизнес не любит проигравших, это запускает цепную реакцию. Тем более я не стал бороться с этим процессом.

– Почему?

– Мне тоже стало скучно. Оказывается, даже самое рисковое дело может приесться.

– Ты наигрался в мафиози?

Я делаю вдох, чтобы добавить еще вопрос, но Герман не дает мне договорить. Он приподнимает ладонь и подается вперед, сокращая дистанцию между нашими телами.

– Я скучаю по тебе, Лина. И это не как в прошлый раз, когда была только похоть. Когда мне казалось, что мне нужно просто насытиться тобой.

– Тогда к тебе еще не вернулась память.

– Да. Но сейчас я помню все. Помню, что не могу без тебя. Помню, что умудрился дважды потерять.

– Ты признаешься в любви?

– Да, Лина, я люблю тебя, – произносит он предельно четко и серьезно. – И я хочу попробовать.

– Что?

– Ту жизнь, о которой ты мне говорила.

Я молчу, не зная, что ответить. Когда-то я мечтала услышать именно эти слова от него. И вот сейчас, когда все настолько близко, когда его слова будто просачиваются в каждый уголок моей души, мне становится трудно дышать.

– А как же Марианна?

Герман щурится, а его глаза сверкают с легким вызовом.

– Ты правда думаешь, что она имеет хоть какое-то значение? – спрашивает он, поднимая бровь.

– Но ты хотел жениться на ней.

– Даже с обручальным кольцом она бы осталась только для того, чтобы заполнять пустоту. Сейчас я даже не знаю, где она, Лина. Не видел ее все это время.

Я беру паузу. Но Герман считывает мое задумчивое молчание как плохой знак. Я вижу это по его лицу.

– Я никогда не забывала, что люблю тебя, Герман. Я пыталась закрыться от этой правды, пыталась уничтожить все обидой…

– Ты так и не простила меня? – спрашивает он.

– Простила. На том корабле… Знаешь, в такие моменты понимаешь, что имеет значение, а что нет. И про себя тоже понимаешь многое.

Он поднимается со своего места и подходит ко мне. Я непроизвольно запрокидываю голову, но через мгновение перевожу взгляд вниз. Смотрю на крепкие пальцы Третьякова,