Пророчество любви - Саманта Джеймс

Меррик пристально взглянул на нее.

— Вчера ты говорила, что его жизнь вне опасности.

— Это так! Но все может обернуться иначе, если его швырнут в какую-нибудь грязную тюрьму.

— Тюрьму? — лорд Бринвальда горько усмехнулся. — Если его заполучит Джервас, саксонка, долго Радберну не прожить, и раны тут ни причем.

Она побледнела.

— Что? — еле слышно переспросила Алана. — Ты хочешь сказать… его убьют?

— Казнят, — уточнил Меррик. — Ведь он сакс, убивший норманнского воина!

У Аланы перехватило дыхание.

— Ты не должен этого допустить!

— Это не твое дело, саксонка!

— Мое! Радберн не сделал ничего плохого! Ты велел ему охранять нас, Женевьеву и меня. А те люди… они хотели изнасиловать нас обеих. Радберн только защищал нас, выполняя твое приказание! — она сдавленно всхлипнула. — Матерь Божия, что же ты за человек? Неужели ты выдашь Радберна только для того… чтобы досадить мне?!

Меррик вдруг разъярился.

— Выходит, этот сакс очень много значит для тебя? Говори, он все-таки был твоим возлюбленным? Да или нет?

— Ах, прекрати! Никогда он не был моим возлюбленным, и тебе это известно лучше, чем кому бы то ни было!

— Так ты просишь за него, саксонка?

— Да, — в отчаянии воскликнула она. — Спаси его!

— Если я откликнусь на твою мольбу, что получу взамен?

— Что хочешь! Я в долгу перед Радберном. Он спас мне жизнь, и я обязана сделать все, чтобы спасти жизнь ему, — Алана говорила быстро, самозабвенно, пылко.

Меррик притянул ее к себе, крепко обхватил за талию. Его взгляд откровенно свидетельствовал о самых низменных намерениях.

— Ты знаешь, что я захочу получить взамен, саксонка. Тебя. Я хочу, чтобы ты сама легла в мою постель и добровольно отдалась мне. Сопротивляясь, ты заставляешь меня чувствовать себя зверем! Всякий раз, как я осмеливаюсь прикоснуться, ты противишься!

Алану охватило вдруг странное состояние: ей стало жарко, а по телу разлилась истома. Меррик, конечно, был властным и самоуверенным, однако не жестоким. Ее гордость была уязвлена, она остро чувствовала свою беспомощность, но, откровенно говоря, делить с ним ложе вовсе не казалось ей страшной пыткой. Он всячески заботился о ней и не причинил ей боли' — кроме той, что возникла однажды. Теперь же выбора у нее не остается, поняла Алана, необходимо отбросить свою гордость ради спасения жизни другого человека.

С трепещущим сердцем, вся дрожа, она заставила себя открыто ответить на брошенный вызов:

— Я… я твоя, норманн, — еле слышно прошептала Алана. — Я повинуюсь. Я буду делать все… что ты захочешь.

На лице Меррика отчетливо отразилось торжество. На мгновение Алана даже возненавидела себя за то, что дала ему испытать это упоительное чувство победы.

— Так тому и быть, саксонка. Принимаю твое предложение, — он выпустил ее из объятий и зашагал прочь.

Алана следила за ним взглядом, пока он не скрылся из вида, потом вернулась к Радберну, который продолжал мирно спать, не подозревая, что только что разгорался спор о его жизни-смерти.

Но от волнения Алана не могла усидеть на месте. Потихоньку она спустилась по лестнице и, усевшись на последней ступеньке, с бьющимся сердцем стала прислушиваться к тому, что происходило в зале. Мельком она увидела незнакомого рыцаря. Без сомнения, это был Джервас. Толстый и лысый, он сидел за столом напротив Меррика — щеки побагровели от ярости, глаза злые.

— …негодяй убил одного из моих воинов! — говорил он. — Я требую, чтобы сакс был выдан мне!

Лица Меррика Алана не видела, но заметила, как он приподнял широкое плечо.

Разве вам не известно, что воины напали на двух женщин?

Джервас насупился.

— Одна из них саксонка! Не станете же вы ее защищать!

Голос Меррика был холоден:

Я очень дорожу этой саксонкой.

«Очень дорожу»! Если это и так, то дорожит он ею исключительно ради сладострастных наслаждений, решила Алана.

А другая из этих двух женщин, — ледяным тоном продолжал Меррик, — моя сестра, и я не могу допустить, чтобы кто-либо, будь то норманн или сакс, посягал на моих близких. И не притворяйтесь, Джервас, что не понимаете, какие намерения были у ваших воинов. Вряд ли похвальные! По моему разумению, Радберн просто защитил женщин, исполняя мое повеление. Я не собираюсь выдавать его ни сейчас, ни когда он выздоровеет. По правде говоря, те двое, что удрали, могут считать себя счастливчиками, потому как, если бы я там оказался, они уже были бы мертвы, как их приятель. Но я готов признать, что вашему войску нанесен урон, и предлагаю разумную компенсацию.

Алана увидела, как Меррик протянул увесистый кошель с деньгами. Джервас без колебаний схватил кошель. Рыцари продолжали беседу, но Алана не стала дальше слушать. Сердце стучало в груди: Меррик выполнил свое обещание!

А теперь… теперь она должна выполнить свое.

Остаток дня Алана провела с Женевьевой у постели больного. Вечером у Радберна начался жар, но когда подошло время ужина, Женевьева выпроводила Алану, уверив, что хорошо его накормит и вполне со всем справится сама. Алана не сомневалась, что Радберн остается в надежных руках.

Внизу, в зале, Меррика не было, в чем Алана убедилась, поискав его глазами среди собравшихся рыцарей. Однако она не сомневалась: он появится, и от этой мысли кровь стыла в жилах. Она вздрогнула, почувствовав прикосновение к своему плечу.

Но это был не Меррик — Симон. В руках он держал поднос, уставленный едой и напитками.

— Это для вас и милорда, — тихо сказал он. — Милорд просит, чтобы вы сопровождали меня.

Алана скованно кивнула. Если Симон и заметил, как неохотно она поднималась по лестнице, то ничего не сказал. Страх полз у нее по спине, в то время как ноги переступали по ступенькам.

Симон открыл дверь и остановился, пропуская ее вперед. Алана прошла мимо него, чувствуя себя так, словно идет на эшафот, где ее уже ждет палач. Юноша поставил поднос на стол и спокойно вышел.

Очевидно, Меррик только что вымылся. Голый по пояс, он стоял перед ней в облегающих штанах. Волосы, откинутые с широкого лба, еще были мокрыми. В темных завитках на груди, словно крохотные бриллианты, блестели капельки воды. Загорелые плечи казались гладкими, как полированное дерево. У Аланы сразу же перехватило дыхание.

Жестом он подозвал ее к себе.

— Проходи и садись, саксонка.

Алана повиновалась, опустив глаза и молясь, чтобы он не заметил ее замешательство. Рыцарь наложил ей полную тарелку разных яств. Их пальцы соприкоснулись, когда Алана брала тарелку из его рук. Прикосновение пронзило ее, будто молния. С большим аппетитом поглощая еду, он не обращал на нее никакого внимания. Алана же смогла съесть лишь несколько кусочков сельди, обильно сдобренной приправами. Ее взгляд невольно возвращался вновь и вновь к лицу сидевшего перед ней мужчины. Но, увы, она так и не смогла определить, ни какое у Меррика настроение, ни о чем он думает.