Король забавляется - Наталия Ипатова

— Я не… — запротестовала Аранта, изумленная тем, что ее можно истолковать подобным образом, но Кариатиди уже победительницей покинула темнеющий зал, унося с собою принца, как трофей, добытый с боем.

«Никогда не пререкайся с чужими служанками, — сказала себе Аранта. — Ты не на уровне слуг. Даже если им до смерти хочется отквитать тебе оскорбления, якобы нанесенные их хозяевам. Для этого у тебя должны быть собственные слуги. Кеннет справляется прекрасно».

Вертикальные полосы кремовых роз на обоях голубой чайной комнаты в наступающей полутьме казались пепельными, и сама королева, сменившая дневное черное платье на вечернее голубое, сливалась в нем с обоями и буквально растворялась в дымке.

— Я должна поблагодарить вас за вашего спутника, — со смешком заявила она Аранте, едва та появилась на пороге чайной. — Это первый день, когда мои подопечные не рискуют носиться по коридорам обернутыми в одни лишь полотенца, с тюрбанами на мокрых головах, в разноцветных косметических масках, которых, я заметила, люди пугаются с непривычки, и босиком, с забинтованными пальцами ног. Даже его гипотетическое присутствие их дисциплинирует, хотя, как я понимаю, молодому человеку придется нелегко. Одна из них могла бы составить счастье жизни мужчины, но от их толпы лучше запереться на ключ.

Что он и сделал, про себя усмехнулась Аранта. Кеннет с необычайной кротостью попросил ее предоставить ему рыться в счетах Веноны Сарианы, а самой взвалить на себя груз светских обязанностей. Оставшись один, он, по всей видимости, первым делом забаррикадировал дверь тяжелым креслом.

Кстати, к вопросу о «моральном климате». С этой точки зрения позиции Веноны Сарианы были наиболее уязвимы. Хотя бы потому, что под идеальным моральным климатом каждый подразумевает что-то свое, а на каждый чих, как водится, не наздравствуешься. Присутствие же в ее палестинах привлекательного молодого офицера можно было сравнить только с испытаниями в поле, в условиях, максимально приближенных к боевым.

— Мне хотелось бы принести вам извинения за сцену на заседании Коллегии. Рэндалл обязан был очистить вас от подозрений и избавить от неприятностей по праву Королевского Слова. То, что он этого не сделал…

— …совершенно ни на что не повлияло, — перебила ее королева. Она взяла из коробочки на столе тонкую ароматную палочку, подожгла ее конец от свечи на холодном камине, поднесла к губам, вдохнула дым — все это со своим особенным, непередаваемым изяществом. — Меня ограждает от посягательств мой титул, тогда как вас не защищает ничего. Кроме высочайшего покровительства. Я располагаю позволением Рэндалла делать все, что мне заблагорассудится, тогда как вы — самая беспомощная мишень в стране.

— Почему, как мне кажется, вы пытаетесь добиться моего расположения?

Венона Сариана, только что рассматривавшая дым своей сигареты, перевела свой снаряженный линзами взгляд на лицо собеседницы. Аранте мельком подумалось, что если бы кто-нибудь снаружи увидел дым из ноздрей своей королевы, Рэндаллу не удалось бы прикрыться никакими комиссиями, и никакое Королевское Слово ее бы не спасло.

— Пожалуй, учитывая ваше положение при короле, едва ли я захотела бы иметь вас в качестве близкой подруги.

— Вам было бы трудно убедить меня в вашей искренности.

— Что ж, приятно по крайней мере знать, что вы не ждете любезностей. Несмотря на все то, что в глазах окружающих должно делать нас врагами, вы — то, что вы есть. Не стану говорить об этом странном внутреннем сродстве с королем, которое сделало вас близкими друг другу. Я в этом ничего не понимаю, я в это, в сущности, не верю, но совершенно очевидно, что вмешательство в эту сферу ничего мне не даст. Однако вы — женщина, и вы занимаете место, с которого ваш голос может быть услышан. В моем деле это немаловажно.

— Рэндалл упоминал о вашей угрозе изменить мир «по своему образу и подобию».

— О! Тогда это действительно была только угроза, порожденная отчаянием женщины… неспособной составить счастье избранного ею мужчины. Теперь все изменилось. В моих руках стоящее дело. Я чувствую его вес. Если я его выроню, все погибнет. Эти бедняги до меня не знали, что такое ванна с пеной в свое удовольствие. В двенадцать лет их выдают замуж, в тридцать — везут на кладбище, в промежутке они беспрерывно беременеют и рожают. И все это в условиях отвратительной антисанитарии, при полном отсутствии свободы воли и в совершенном неумении планировать личную жизнь и состав семьи. Вы сидите напротив меня, и я размышляю, не закованы ли вы там под своим платьем в эту жуткую пыточную корзину под названием «пояса целомудрия».

«Так оно и есть, — мелькнуло в голове у Аранты. — Примерно в этом смысле».

— И как же вы хотели бы изменить мир?

— О, действуя исключительно через женщин. Надобно, как я понимаю, дать им представление, чего им следует хотеть. Дать хотя бы начальное понятие о гигиене. Создать, начиная хотя бы со столицы, развитую сеть квалифицированной медицинской помощи. Увеличить процент выживающих новорожденных, что позволило бы снизить уровень рождаемости, а следовательно — нагрузку на женский организм. Прекратить только репродуктивное использование женщины. Разрешить контрацепцию, что бы ни болтала по этому поводу церковь. Начиная хотя бы с моих девочек. Пусть они несут свет в эти темные массы. Сперва они увидят, к чему им следует стремиться. Потом они это вырвут себе зубами.

— Вас сожрут живьем. Я не могу вообразить себе, чтобы кто-то не только отстаивал эти права, не только осмелился заикнуться о них вслух, но даже всерьез об этом задумался.

Венона Сариана беспомощно взглянула на нее.

— А когда? Я не могу медлить, сложа руки и наблюдая, как время поглощает мою жизнь. Это не то время, в каком мне хотелось бы раствориться. Кто-то же должен кончать С этим беспросветным мраком, с этим унылым средневековьем? Во Флоренции чума, в Лондоне — пожар. О да-да, знаю, времена не выбирают, в них живут и умирают. Но… если бы вы знали, как не хочется, не хочется, не хочется… Кто-то должен продолжить это дело, когда Рэндалл освободится от меня, как он этого, по-видимому, жаждет, и вы займете мое место.

— Поверьте, — вырвалось у Аранты, — я меньше всего на свете хочу занять это место. Вне зависимости, ваше оно или нет.

Ей удалось вынудить собеседницу на паузу, в течение которой та, словно впервые, рассматривала ее лицо.

— Я вам сочувствую. Однако навряд ли у вас есть выбор. — Непонятно, иронизирует она или нет. — Оно вам так легко не достанется. Это королевский брак. Даже обоюдного желания сторон недостаточно, чтобы его расторгнуть. Не говоря уже о том, что я не дам Рэндаллу развода. Во-первых, потому, что иначе я потеряю статус, позволяющий мне содержать Белый Дворец. Хотя тут, как мне кажется, торг уместен. Ну а во-вторых, только потому, что ему этого, по-видимому, хочется. Мне уже неинтересно изображать ангела.