Мифы и правда о броненосце «Потемкин». 1905 год - Владимир Виленович Шигин

уступить, и он согласился отпеть убитого у могилы. Речь отца Ионы у могилы не слишком понравилась матросам. Он сказал им следующее: «Вы, братцы, стоите перед гробом, в котором видите жертву своего ожесточения, плод вашего противозаконного отношения к службе.»

После отпевания в церкви траурная процессия двинулась по городу. Как писал участник восстания Зиновьев, потемкинцы считали, что похороны по православному обряду будут способствовать сплочению восставших матросов с широкими массами пролетариата, «среди которых тогда были сильны религиозные предрассудки и многие еще не допускали мысли о похоронах без участия попа». Так что искренности в церемонии особой не было, да и особого сплочения не получилось. Одесситы поглазели на процессию и разошлись.

Одна из самых популярных легенд потемкинской истории – это легенда о грандиозных похоронах Вакуленчука в Одессе.

Начало этой легенде положили левые газеты, которые преследовали при этом свои конкретные цели. Описание похорон из газеты «Пролетарий»: «Гроб в серебряном катафалке, окруженный 12 матросами с, попом во главе и хоругвеносцами, двинулся медленно по Преображенской. За гробом шла толпа, постепенно увеличившаяся в конце Преображенской, тысяч в пятнадцать. На окраинах присоединилось еще тысяч пять. Балконы были усеяны народом так же, как и прилегавшие улицы. И особенно много было рабочих на окраинах города… Шли стройно, без песен и без знамен…» Над могилой набежавшие ораторы говорили страстные речи. Разошлись при возгласах «Долой самодержавие!».

В советские время главным популяризатором легенды о массовости похорон Вакуленчука стал уже знакомый нам К.И. Фельдман, который написал в своих воспоминаниях, что похороны Г.Н. Вакуленчука «вылились в грандиозную демонстрацию. Тридцать тысяч одесских рабочих вышли провожать тело павшего в бою героя». Вторят Фельдману и некоторые потемкинцы. В частности, минно-машинный квартирмейстер И.А. Лычев также «воспоминал», что «похороны Вакуленчука превратились в грандиозную революционную демонстрацию» и что за гробом «сплошной стеной» шла «многотысячная процессия рабочих и трудящихся Одессы». Об этой же «бурной», «мощной» и «грандиозной» демонстрации писали вслед за ними и советские исследователи истории восстания С.Ф. Найда, Р.М. Мельников, М.А. Столяренко, каждый увеличивая и увеличивая масштабы народной демонстрации почти до вселенских размеров.

На самом деле никакой демонстрации не было и в помине. Как оказалась о столь грандиозном мероприятии ничего не знала городская полиция, та самая которая, по воспоминаниям «очевидцев» испуганно пряталась в подворотнях от всенародного гнева. По свидетельствам очевидцев, в похоронах Вакуленчука участвовало несколько десятков человек и почетный караул из двенадцати невооруженных матросов. По другим свидетельствам матросы были вооружены. Из воспоминаний И.И. Капниста: «пара гнедых, запряженных в катафалк, за ней матрос-горнист и отделение матросов без лент. Слава Богу, «георгиевскую» сняли, но с ружьями и амуницией. Не было не приветствий ни других выкриков. Матросы шли молча и, видимо, смущенные».

Здесь Капнист упоминает георгиевские ленты, которые носили на бескозырках матросы Черноморского флота в отличие от обычных черных, которые носили балтийцы. Георгиевские ленты были пожалованы Черноморцам за подвиги в Крымскую войну 1853–1956 года императором Александров Вторым. Факт того, что на похоронах матросы сняли даренные царем почетные ленты, весьма примечателен.

Из письма Иллариона Короленко своему брату известному писателю Владимиру Короленко: «Из-под моста выехала колесница с гробом, предшествуемая священником, фонарщиками и прочими аксессуарами, а впереди и сзади человек по 15 матросов с «Потемкина». Было только еще несколько человек штатских.»

Обратимся к воспоминаниям стоящего вне всякой политики и вне всяких группировок поэта А. Федорова. По его воспоминаниям, во второй половине дня 15 июля, проходя по Гаванской улице, он столкнулся с весьма странной процессией, поднимающейся из Карантинной гавани. Федоров пишет: «Запыленные матросы, всего человек восемь-десять, шли за гробом, поставленным на дроги. Некоторые были одеты в матросские куртки, а один из них был в желтом замазанном дождевике. Позади этой странной процессии ехала карета, а в ней за стеклами виднелись какие-то совсем чуждые этой компании физиономии и опять-таки – матросская куртка».

Вопрос о том, кого же, все-таки, хоронили в тот день, рабочего или матроса, думается, теперь уже вряд ли когда-либо будет разрешен. Вакуленчук или Омельчук, матрос или рабочий… А может быть, не столь торжественно хоронили какого-то другого матроса, погибшего во время мятежа.

Можно предположить, что и «чуждые физиономии» – это скорее всего представители все того же загадочного Комитета, о котором писал журналист Орлицкий. Поэтому нет ничего странного, что именно они и «курировали» захоронение теперь уж точно, невостребованного, загадочного тела.

Любые измышления, размышления вокруг темы проводов покойника, похорон, всегда вызывают мерзкие, брезгливые ощущения, а в нашем случае даже сатанинским душком отдают, поэтому, если кто и посчитает, кощунственной мою версию с конкретной историей похорон, – я готов выслушать более убедительные аргументы по конкретному сюжету.

Кстати, один из очевидцев событий, одесский большевик, по понятным соображениям, не назвавший своей фамилии, в корреспонденции в газету «Пролетарий» так описал похороны Вакуленчука: «Гроб в серебряном катафалке, окруженный 12-ю матросами с попом во главе и хоругвеносцами, двигался медленно по Преображенской. За гробом шла толпа, постепенно увеличившаяся в конце Преображенской тысяч в 15. На окраинах присоединилось еще тысяч 5. Балконы были усеяны народом так же и прилегающие улицы. И особенно много было рабочих на окраинах города. Шли стройно, без песен и без знамен.

Над могилой товарища ораторы социал-демократы говорили страстные революционные речи, призывая на борьбу, оценивая настоящий момент как начало восстания.».

По прошествии ста с лишним лет, когда отошли в мир иной все свидетели тех давних событий, мы вправе принять к сведению и информацию этой статьи – агитки анонимного автора, и воспоминания А. Федорова, фигуры достаточно известной в Одессе 20-х годов.

Несмотря на очевидную ложь, версия о «массовой» и «политической» демонстрации вошла в многотомную «Историю СССР», Большую советскую энциклопедию и другие издания.

Однако трансформация обычных похорон в массовую демонстрацию была совсем не случайной, а имела под собой серьезную политическую подоплеку. Эта подоплека связана с пересмотром в советской литературе роли в восстании матросов Вакуленчука и Матюшенко. Дело в том, откровенный садист, убийца и террорист Матюшенко, при всем желании, не вписывался в образ классического героя революции. По этой причине предпочтение в «геройстве» было отдано Вакуленчуку. Последний был для этого очень удобной фигурой, так как был убит в самом начале восстания и в силу этого еще ничего не успел натворить такого, что огорчило бы историков революции, а наоборот стал героем-мучеником.

Именно поэтому именно Вакуленчук был посмертно возведен на все мыслимые и немыслимые пьедесталы. Он посмертно стал и одним из организаторов Севастопольской матросской Централки, и руководителем социал-демократической организации «Потемкина», он стал великим матросским вожаком, верным большевиком-ленинцем и,