Нежеланная императрица, или Постоялый двор попаданки (СИ) - Мэо Ксения

Соперники поднимаются высоко к облакам, превращаясь в небольшие темные силуэты. Там кружат, сталкиваются, разлетаются и снова сталкиваются.

Альфред резко ныряет вниз. Эдвард преследует его. У самой земли песчаный дракон резко меняет траекторию, чертя крыльями по песку площадки глубокие борозды и взметая желтоватые клубы сухого песка. Эдвард элегантно выходит из пике, с шумом проносится над головами зрителей.

Снова оказавшись в вышине, черный дракон выдыхает в соперника струю огня, но тот ловко уходит от атаки и начинает делать лихие маневры и пируэты.

Возраст не мешает Альфреду молнией метаться вокруг Эдварда. Бывший советник, словно гюрза, изворачивается, подныривает, вьётся вокруг черного обсидианового дракона.

Эдвард грациозно, с царственной ленцой отражает нападки Альфреда. Движения черного дракона экономны и собранны.

Неожиданно песчаный ящер ныряет под Эдварда, выныривает за спиной и вцепляется когтями в черное крыло. Эдвард легко выворачивается, но что-то в его движениях меняется. Он стремительно снижается и под испуганные и изумленные вскрики зрителей почти падает на песок площадки.

Раненое крыло полыхает зеленым пламенем.

Пальцы на моем плече вдруг напрягаются. Испуганно смотрю на отца Аделины. Сведенные брови, губы сжатые до белизны дают понять — что-то не то!

Толпа буйствует. В сторону песчаного дракона летят гневные крики и проклятия.

— Зеленое пламя запрещено! — ревут одни.

— Его не осмотрели на проклятые артефакты! — кричит кто-то, и я с чудовищной остротой выхватываю эти слова из волны свиста и улюлюканья.

Черный дракон тем временем осторожно приземляется и встречает Альфреда вспышкой огня. Тот увиливает и снова набирает высоту. Эдвард остается на земле, его крыло продолжает полыхать зеленым.

— У Его Величества поразительная выдержка, — басит за спиной незнакомый голос. — Зеленое пламя причиняет ужасную боль, а он и виду не подает.

— Надо скорее прекратить поединок! — верещит, переходя на крещендо, истеричный дамский голос. — Зеленое пламя можно погасить лишь приняв человеческую форму! Иначе король сгорит.

Дергаюсь, чтобы подскочить и остановить эту самоубийственную битву.

Но отец Аделины предусмотрительно удерживает меня, положив руки на плечи. Он наклоняется и тихо произносит:

— Эдвард справится! — в его голосе железобетонная уверенность. — Верь в него…

Меня трясет от страха и переживаний. Но я сжимаю кулаки и остаюсь сидеть. В горле встает несглатываемый ком.

Альфред, почуяв, что соперник дает слабину, падает на него ястребом, хищно выставив когти и ощерив пасть. Он легко чиркает передней лапой по ноге черного дракона. И та на глазах покрывается зелеными искорками.

Толпа испуганно ахает. Затем наступает звенящая тишина. Слышны только испуганные вздохи придворных дам и оглушительный стук сердца в груди.

Эдвард держится. Он уклоняется от очередной атаки и отходит в сторону. Но его походка не такая уверенная. Он начинает припадать на подожженную ногу и в какой-то момент валится задней частью на песок, поднимая тучи пыли.

Но ядовитое пламя не сбивается. Оно расходится по шкуре во все стороны, на спину, переползает на хвост. Эдвард уже не может встать.

Альфред издает крик птеродактиля и атакует черного дракона. Я не могу отвести глаз от его безумных глаз и хищно распахнутой пасти, приближающейся к горлу Эдварда.

Еще секунда — и острые зубы песчаного дракона вопьются в обсидиановую шею Эдварда.

59

Вот только черный дракон, который за мгновения до этого казался таким уязвимым и неподвижным, вдруг с кошачьей ловкостью изворачивается и перехватывает зубастой пастью подлетевшего слишком близко Альфреда за шею.

По толпе, словно ветер, проносится изумленный вздох.

Эдвард дергает головой и кровожадно вгрызается в шею обмякшего соперника, туша которого с глухим стуком валится на землю. От удара в воздух стеной поднимается пыль и окутывает драконов непроглядной пеленой.

Когда в последних лучах заходящего солнца она оседает, на площадке вместо драконов два человека. Один лежит без движения с неестественно вывернутой шеей. Второй, словно скала, возвышается над бездыханным телом. Это Эдвард.

Толпа в едином порыве издает ликующий вопль и принимается скандировать «Слава императору Эдварду!».

Я ощущаю, как руки на моих плечах расслабляются, вскакиваю и быстрым шагом иду к императору.

Его боевой наряд разодран в нескольких местах. Из ошметков ткани на руке и ноге выглядывает располосованная плоть. На ней глубокие вздувшиеся по краям борозды от когтей Альфреда. Кожа вокруг почернела и обуглилась.

В воздухе пахнет горелой плотью, кровью и потом.

Вместе со мной к Эдварду подбегают дворянин, который вел на суд Джину, и родственник Эгберта. Они пытаются подставить раненому императору плечо или руку, но он отказывается и медленно продвигается сквозь воющую в экстазе толпу ко входу во дворец.

И только когда за нашей маленькой процессией закрываются двери, отсекающие нас от зрителей, он приваливается к стене и прикрывает глаза. Постояв так некоторое время, он опирается на плечо Фарквала и велит:

— В мои покои.

У него хватает сил, чтобы пройти все извилистые коридоры и галереи, подняться по лестницам и не споткнуться о задирающиеся ковры. Но в личных покоях силы почти покидают его.

Он с трудом добирается до кровати и валится на белые простыни, пачкая их кровью и сажей. У постели уже ждет невысокий старичок с острой седой бородкой, мохнатыми бровями и в очках.

Он быстро стаскивает с Эдварда остатки верхней части костюма, ловко срезая серебряными ножницами ткань в местах, где она буквально сплавилась с кожей. Пальцы старика порхают над ранами и ожогами императора.

Я и двое сопровождающих напряжённо замираем в изножье кровати и ждём вердикта. На секунду в голове проносятся мысль: что я тут делаю? Зачем я тут? Не должно ли мне быть все равно?

Но совершенно четко в мозгу вспыхивает осознание: я там, где должна быть. Да, с момента моего попадания в этот мир наши с императором отношения, мягко говоря, не задались. Однако он впоследствии принял меня, хотя я ему фактически никто.

Более того, он меня защищал, рискуя собственной жизнью. Да и не могу я уйти. Мне важно знать, что с ним все будет в порядке.

Я ни на секунду не допускаю, что между нами что-то может быть. Я просто удостоверюсь, что его вылечат, и уеду в Зелёную. Но почему от своих и Аделининых воспоминаний об Эдварде тело пронзает острой сладкой истомой?

Соберись, Ваше Величество! Ты — не Аделина, ты просто очутилась в ее теле. Бедняжка Аделина мертва. Эдвард просто пока не осознал этого. А вот когда он примет ее смерть и смирится с ней… Тогда тебе, лже-Алелина, стоит быть подальше от него.

Император лежит с закрытыми глазами, но он в сознании. Во время осмотра сквозь зубы хрипло спрашивает, обращаясь к лекарю:

— Ну как тебе поединок, Перси?

— Впечатляюще, Ваше Величество. Но если б вы не позволили Альфреду ранить и поджечь себя, было бы немного лучше, — как бы между делом отвечает лекарь и продолжает обследовать раны.

— Боюсь, я недооценил мерзавца… — мрачно хрипит Эдвард. — Не ожидал, что он опустится до подлых приемчиков…

Я невольно хмыкаю. То есть от жены он ожидал, что она окажется подлой змеёй, а от советника, который плел интриги и травил окружающих, — не ожидал…

Моё фырканье не остаётся незамеченным. Эдвард открывает мутные глаза, вокруг которых залегли черные круги, и упирает в меня взгляд. Но в нем не злость или гнев, а искреннее сожаление…

— Ну что… — прерывает нашу игру в гляделки лекарь, — вам повезло, Ваше Величество. Жизненно важные системы не задеты. Но одной драконьей регенерацией не обойтись. Придется подлечиться: мази, перевязки, правильное питание… Моё присутствие для таких мелочей не нужно, но важно выполнять все рекомендации.

Перси запинается, оглядывая меня и двух верных спутников Эдварда, как бы решая, кому из нас дать указания по лечебным мероприятиям.