Последний Иван на престоле. Рождение, жизнь и смерть под властью женщин - Николай Николаевич Буканев

Оставшееся в живых Брауншвейгское семейство было чрезвычайно взволновано, узнав о предстоящем отъезде. Реагировали так, как умели: плакали, падали на колени, в чем-то клялись. Елизавета Антоновна попросила, чтобы жить им дозволили в маленьком городке, «мы не умеем обходиться с людьми, да и при том не разумеем их языка».

Несколько раз им пришлось еще устрашиться. Первый раз, когда они увидели огромное море и узнали, что им предстоит по нему плыть на кораблях, которых они тоже не представляли себе. Второй раз они ужаснулись, уже когда судно приставало к Новодвинской крепости. Антоновичи почему-то решили, что их обманули, и вместо свободы привезли в тюрьму. По всей видимости, о возможности заточения в крепости они слышали ранее. Возможно, как-то дошла информация о судьбе их старшего брата. Иначе крепость была бы просто крепостью, ведь они ее тоже никогда не видели.

Далее их ждал фрегат «Полярная Звезда», на котором они должны были отплыть навсегда из России. Прощались с Мельгуновым, плакали, падали на колени, клялись.

Но зачем Екатерина отпускала этих взрослых детей, кому она хотела сделать лучше? На внутренней политической ситуации это никак не отразилось. Да и Екатерина уже прочно сидела на троне. Бенефитов в международной политике тоже не заработала страна. Исключительно из гуманных соображений? Ради конкретно этих Елизаветы, Екатерины, Петра и Алексея? Но так и их освобождение счастливыми не сделало. Они были русскими людьми, иными себя и не воспринимали. Не сказать, что жили они припеваючи в Холмогорах, но это был их тихий уютный, а главное привычный уголок. А что их ждало на чужбине?

Чужие навсегда

Родная тетя-королева таки не нашла возможности никогда с ними встретиться. Но отслеживала их судьбу. Периодически сообщали о достойном поведении. Навещал их датский принц Фердинанд. Антоновичи традиционно плакали, целовали руки. Тот в течение двух дней с ними столовался, подарил два перстня и две табакерки. Как уж они потом делили меж собой это богатство – неизвестно.

Брауншвейгское семейство поселили в просторном доме в Горсенсе на большой городской площади. Была своя церковь, русский священник. В услужение предоставлены камергер, смотритель, две фрейлины, лекарь, два камердинера и другие полезные и нужные в хозяйстве люди.

Первой не стало младшей из сестер – Елизаветы Антоновны. Она умерла всего через пару лет. Говорят, очень тосковала по прошлой жизни, по тем людям, которых они оставили в Холмогорах, по своим сводным братьям и сестрам.

Младший из братьев, Алексей Антонович пережил сестру на пять лет. Он был самый общительный из своих родных, его очень любили окружающие. Её не стало 20 октября, а его 22-го. Это не просто совпадение. Именно вспомнив о столь скорбной годовщине Алексей упал в обморок и ослабленный недавно перенесенной болезнью, так и не пришел в себя.

Двенадцать лет Екатерина и Петр жили вдвоем. Жили воспоминаниями. Брат ушел из жизни в 52 года, зимой 1798-го. Самая старшая осталась совсем одна. По всей видимости, с годами очень изменилось и качество жизни.

Сохранилось письмо Екатерины Антоновны, которое она тайком писала своему духовнику Феофану (Михайловскому). Оно датировано 20-м ноябрем 1802 года. Это уже совершенно другая эпоха. Нет уже в живых никого из Брауншвейгского семейства, нет красавца Морица Линара, нет амбициозной Юлианы Менгден, нет уже даже Екатерины Великой, а история России узнала еще один дворцовый переворот, убивший Павла Петровича.

Екатерине Антоновне 61 год. Напомним, она глухая с младенческих лет. С четырех месяцев живет в заключении. Теперь осталась совершенно одна в Горсенсе. Пишет[233]:

«Что мне было в тысячу раз лючше было жить в холмогорах нежеля в Горсенсе. Что моя мы придворные датские всегда не любят и часто от того я плакала».

Жалуется в письме, что эти её придворные много раз просили переписать на них в наследство те деньги, которые ей выделяются из России. Принцесса не хотела этого делать, насильно заставляли, даже пить не давали. Те, кто вроде бы находится у нее в услужении каждый день уезжают в гости и на прогулки, а ее оставляют дома, и женщине даже не с кем даже поговорить. Запирают в комнате, никого к ней не впускают, хотя вряд ли кто уж очень стремится к ней в гости.

Просит, чтобы по смерти ее никаких денег не посылали больше, а что останется – назад в Петербург отправили.

«И я теперь горячи слезы проливаю проклинаю себя что я давно не умерла».

На обратной стороне письма отдельные извинения адресату, что письмо написано это письмо «не хорошо», объясняет, что приходилось писать украдкой, постоянно прятать, когда входила фрейлина.

Письмо написано, пусть и с орфографическими ошибками, но почерком очень даже приличным для человека, который нигде не учился, провел всю жизнь взаперти. Значит, не только научили её писать и читать, но и была практика письма. А вот тут вопрос – кому она могла писать? Ответ находим тоже в архивах; тренировка письма у нее была в духовных её занятиях. Например, она переписывала заглавия из сборника проповедей на церковные праздники, делала выписки из религиозной литературы, например из «Пролога» – древнерусского сборника житий святых, поучений и притч[234]. Видимо, это и было её единственным занятием и развлечением после смерти родных.

В 1803-м Екатерина Антоновна писала и самому Александру Первому. Тоже жаловалась на тяжелую жизнь вдали от родных ей Холмогор, куда мечтала вернуться. Ответа не получила. Дожила свой век, даже пережила. Умерла в 1807 году. А слуги её всё же получили ту пенсию, о которой так мечтали, непонятно каким методом уговорили. Им продолжали до конца жизни выплачивать полную сумму жалования, как они и до этого получали, а после их смерти женам выдали единовременный, но годовой оклад. Накопленные деньги были завещаны Датскому наследнику Фридриху и его потомкам.

Так заканчивается история этого многострадального семейства. История, которую вкратце можно пересказать так: «Девочка с матерью бежала от отца-тирана под крыло тетки-императрицы. Выросла и встретила свою большую любовь, нашла верную подругу, но была выдана замуж за нелюбимого человека. Оказалась на самой вершине власти, но была свергнута, разлучена с подругой и любимым, умерла в заключении. Родила пятерых здоровых детей, но никто из них никогда не увидел свободы».

Заключение

Следы в культуре

Еще при жизни Иван Антонович вошел в мировую литературу. В 1759 году, то есть, во времена Елизаветы появилась повесть Вольтера «Кандид или Оптимизм»[235]. Здесь автор касается и темы взятия Азова: там русские показаны не менее жестокими, чем янычары. Героиня описывает время проведенное в Москве, где царит жестокость, самоуправство и бунты. А главный герой в Венеции встречает за одним столом шестерых иностранцев, среди которых, Иван Шестой. Очень кратко он делится своей историей