Островок счастья - Марина Полетика

– А ты совсем не изменился, Артур. Ты, как в детстве, готов отдать все ради понравившейся игрушки.

– Но это не игрушки, мама.

– Просто у мужчин свои игрушки. Материки, океаны, корабли – теперь мой мальчик забавляется этим. Что ж, надеюсь, Артур Грей справится со своими игрушками. Но обещай мне, Артур, что ты больше никогда, слышишь – никогда! – не исчезнешь вот так, просто не выйдя к завтраку.

– Я обещаю тебе, мама!

Артур, простившись с матерью, ушел. Оставшись одна, она смотрит ему вслед, шепча слова молитвы, и ее голос прерывается от волнения:

– Пресвятая Дева Мария, заступничества твоего умоляю… прошу Тебя о всех плавающих, путешествующих, болеющих, страдающих и плененных… и мальчику моему…

От этого «И мальчику моему…» у Павла вдруг тоже перехватило горло. Он вспомнил свой разговор с мамой перед отъездом в Надеждинск; она тоже тогда возмущалась, что брат подарил Павлу огромный завод, будто игрушку. И он тоже обещал на обратном пути заехать к маме и тоже не успел, спеша к своим невероятно важным мужским делам. А мама, он знал, всегда молится за него перед сном: эта привычка появилась у нее, когда Павла забрали в армию. Она редко ходила в церковь и не знала правильных молитв, но он случайно услышал однажды ее тихую просьбу к неназванному адресату. Она примерно так и звучала: «И мальчику моему…»

И с этой минуты Павел с неослабевающим вниманием смотрел на сцену, совершенно не узнавая знакомые лица: тоненькую, как стебелек, Таню-Ассоль, почти бесплотную, будто летящую Юлю в роли давно умершей и приходящей только во снах матери Ассоль, Мэри. Он смотрел, как бесновался лавочник Меннерс, впервые в жизни отказавшийся от сделки, сулившей немалую прибыль: он не мог продать Артуру Грею алый шелк на паруса, потому что вся его правильно и выгодно устроенная жизнь была основана на том, что алых парусов не бы-ва-ет!

И когда в финале все пространство без остатка наполнила огромная, значительная и торжественная, как океанский прибой, незнакомая музыка, а в зал, прямо над головами зрителей, трепеща, полетели сияющие алые паруса (Юля ужасно гордилась придуманной ею конструкцией), Павел почувствовал волнение, которого он никогда не испытывал прежде – ни в театре, ни в жизни, – такое сильное, что даже в животе стало холодно. Секунду спустя он уже осторожно оглядывался – не заметил ли кто предательских мурашек по коже и сжатых губ? Ишь, расчувствовался, как институтка! Но никому не было до него дела. Женщины рядом вытирали слезы, мужчины смотрели на своих спутниц покровительственно, с нежностью и пониманием. И в этот момент в их душе наверняка происходило нечто необъяснимое, не сводимое к полусотне метров алого шелка над рядами партера, музыке из динамиков и счастливой паре, отправляющейся в совместное плавание… Черт знает что происходило!

Слегка сконфуженный и недовольный собой, Павел поспешил выбраться из зала, пока его никто не узнал, и поспешил к выходу. Спектакль его потряс и озадачил. Прежде всего тем, как красивую историю мечтательной девочки Ассоль увидела Юля. Почти весь спектакль зло сгущалось, торжествовало, накапливалось, как электричество в воздухе перед грозой, и становилось почти физически ощутимым, невыносимым: против этой странной девочки с ее несбыточной мечтой ополчилось все: матросы, рыбаки, их жены, портовые девки и даже ветры. Мечта не делала Ассоль счастливой, ее мечта – это крест. И вера Ассоль постепенно иссякала, она почти сходила с ума, бунтовала против своего предназначения – верить (роль она написала для Тани, у которой сейчас с Ассоль было много общего). И было уже непонятно: появившийся в последний момент красавец-капитан трехмачтового галиота с алыми парусами – реальность или бред больного воображения. К тому же Грей был весьма странен – этакий обаятельный разгильдяй из «Бременских музыкантов». Казалось, нахлебается она с ним… да и Грей тоже вскоре после свадьбы огребет по полной с этой отвыкшей от реальности девочкой.

Павел поразился, какой жесткой и даже жестокой может быть Юля, как хладнокровно она препарирует историю, которую все привыкли считать однозначной – красивой, и все тут. И в то же время она нежно и пронзительно играет в спектакле мать Ассоль, которая даже с того света, являясь во снах, продолжает любить свою девочку и оберегать ее от беды. Какая же она настоящая, эта Юля Ваганова? Павел по-прежнему не мог найти ответа.

Чтобы не думать ни о чем – ни о поездке, ни о разговоре с дядей, ни об алых парусах, будь они неладны, – он добавил к традиционной «снотворной» дозе коньяка еще столько же и отправился спать, потому что завтра его ждал трудный день.

День был трудным не потому, что Павла, как обычно, настиг вал неотложной работы – это как раз было нормально. Ему предстояло решать проблему совсем иного рода. Конечно, Мордвинов прекрасно понимал, что на любом производстве налаженные отношения с людьми так же важны, как и отлаженное современное оборудование, что это две взаимосвязанные составляющие технологического процесса. Но насколько ему, дипломированному инженеру, было проще и приятнее заниматься строительством комплекса дуговой сталеплавильной печи и установкой вакууматора, чем улаживать дела, подобные тому, что ему предстояло! Разумеется, в Лондонской школе бизнеса, где Павел два года назад прошел курс executive MBA и стал, по-русски говоря, мастером бизнес-администрирования, им преподавали теорию управления персоналом, психологию, конфликтологию и прочие важные вещи. Но дело в том, что это была теория, рассчитанная на их персонал, их психологию и их конфликты. А у российского персонала – собственная гордость, своя неповторимая психология и заковыристые способы затевания и улаживания конфликтов.

Промаявшись весь день, Павел решил, что короткая дорога – знакомая дорога, и позвонил секретарше Варваре Петровне. За несколько месяцев работы (ему так и хотелось сказать «под ее руководством») Павел усвоил некоторые хитрости, способствующие взаимопониманию. У монументальной и немногословной Варвары Петровны, всегда изъяснявшейся короткими предложениями и никогда не задававшей вопросов, было две слабости: уехавший в Москву и там, судя по ее рассказам, преуспевающий сынок, имени которого он, к стыду своему, никак запомнить не мог, и местный драматический театр. Говоря о необыкновенных карьерных достижениях своего сына и о театральных постановках, Варвара Петровна расцветала и преображалась до неузнаваемости.

На этот раз Павел вполне уверенно выбрал в качестве затравки последнюю премьеру – «Алые паруса». Попутно он выяснил, что возвращение в труппу блудного сына Максима Рудакова стало для местных театралов событием, затмившим прочие. Ах, это тот самый красивый молодой человек, который изумительно сыграл Грея? – кривясь от собственной неискренности, восхитился Павел (ему показалось, что парень слишком занят собой и плохо слышит партнеров). За это Варвара Петровна прониклась к нему мгновенной симпатией и даже предложила чаю с мятой и мелиссой из собственных запасов. Чай с чем бы то ни было, кроме чая, Павел тоже терпеть не мог, но с восторгом принял предложение.