Клуб Одиноких Сердец - Крис Мэнби

— Теперь он все отрицает. Ну, врет, конечно, сукин кот, внаглую, — сказал Роберт. — Но я думаю, что смогу убедить суд в его невиновности. Старая леди в полном склерозе, ни черта не помнит — ни когда он пришел, ни как подписывала чек на сорок тысяч фунтов. Я так считаю: коль скоро бабуля не может толком уследить за своими капиталами, то нечего ей и небо коптить да денежки попусту тратить. Верно я говорю, Марти?

Мартин в ужасе отшатнулся от адвоката.

— Мне он не понравился, — сказал Мартин после того, как адвокат упаковал Руби в «порше-бокс-тер» цвета «ночная дымка» и умчал ее в свою квартиру в Ислингтоне.

— Дело в машине? — спросила Лу.

— Конечно нет, — раздраженно сказал Мартин. — Дело в истории про хитрого водопроводчика и доверчивую бабулю. Он пытается избавить преступника от заслуженного наказания, и плевать ему на справедливость.

— Это его работа, — сказала Лу.

— Знаю. И все равно — работа работой, а обижать слабого и беззащитного человека, да еще с таким циничным равнодушием, — нехорошо. Я бы так не смог. — Мартин укоризненно поцокал языком. — Господи, я говорю как высокомерный кретин, да?

— Нормально. Мне он тоже не понравился.

— Кстати, — сказал Мартин, обрадованный поддержкой Лу, — странно, почему такой уверенный в себе парень вдруг подает брачное объявление?

— Мы же подали, — напомнила ему Лу.

— Э-э… да, но там было несколько другое… — Мартин смешался и отступил, прикрывшись возмущением по поводу манер Роберта: — Он выхлебал все мое пиво!

По дороге домой Мартин все пытался понять, кого ему напоминает Роберт. Эти картинные позы. Этот внешний лоск и преувеличенно-старомодная куртуазность, ничуть не помешавшая ему плюхнуться на место Руби, когда та стала усаживать поудобнее своего красавца.

За те десять минут, что Роберт провел в баре, ворвавшись туда непрошеным гостем, словно плохая пародия на Зорро, он полностью завладел разговором. Роберт сыпал историями из адвокатской практики, в которых он неизменно представал в образе этакого изворотливого лиса, помогающего шалунишкам-клиентам ускользнуть из цепких лап правосудия. Этакий Робин Гуд наоборот. Руби была в полном восторге, она слушала разинув рот, повизгивала и прихлопывала в ладоши после каждой новой байки о том, как находчивость и остроумие спасали отважного героя от, казалось бы, неминуемого провала. Роберт болтал не умолкая, умудрившись при этом еще и прикончить целую пинту пива. Mapтин только диву давался; впрочем, благодарности за принудительный отказ от своей законной выпивки он так и не дождался.

Лежа на диване, Мартин пристально смотрел в потолок на запыленный, словно подернутый благородной сединой китайский абажур, и вдруг его осенило: как и Флетт, Роберт напомнил Мартину его собственного отца, а поведение Руби — поведение мамы. Тот же восторженный щебет, суетливые движения и нервное хихиканье. Мама вечно порхала вокруг отца, точно крохотный астероид возле величавой, сияющей ослепительным светом звезды. До тех пор, пока отец не решил, что поклонения жены ему мало, и не начал встречаться с молоденькой секретаршей.

Вот почему он с первого взгляда невзлюбил Роберта. Обычно на публике отец обращался к Мартину с точно таким же высокомерным кивком-приветствием, как и адвокат сегодня в баре. В детстве Мартину казалось, что для отца он был центром вселенной, и лишь много лет спустя он понял: ребенок служил папе в качестве приманки. Женщины гораздо охотнее заговаривали с мужчиной, везущим по дорожке парка коляску с очаровательным карапузом. А очаровательный карапуз не сможет рассказать маме, чем папа занимался в кустах с незнакомыми тетеньками.

В старших классах школы, когда Мартин стал почти таким же высоким, как и отец, и гораздо более симпатичным, по утверждению мамы, у отца появилась привычка всячески подчеркивать недостатки сына, стоило кому-нибудь сказать о нем доброе слово. Если учителя хвалили Мартина за его успехи на теннисном корте, отец, мило улыбаясь, обязательно говорил: «Надо же, а дома он у нас такой увалень» — и ерошил волосы на голове сына. Со стороны это выглядело как тихая родительская гордость, но подсознательно Мартин чувствовал: отец пытается поставить его на место.

То же он делал и по отношению к жене. Вечные шутки, больше похожие на издевки, по поводу ее кулинарных способностей и умения водить машину довели маму до того, что она стала бояться приглашать в дом гостей, а за руль садилась, только чтобы доехать до ближайшего магазина. Мартин наблюдал, как с годами мама все больше увядала; затюканная постоянными придирками отца, она поблекла и превратилась в робкое бессловесное существо. Но Мартин знал: в молодости мама была совсем другой. На фотографиях в старых альбомах он видел улыбчивую, полную жизни девушку. В те времена, когда большое турне по миру после окончания школы еще не стало обычным делом, она вместе с подругой совершила путешествие в Новую Зеландию. Тогда мама была смелым, уверенным в себе человеком. Когда отец бросил их, от этой молодой красивой женщины не осталось и следа. И даже сейчас, десять лет спустя, мама время от времени принималась винить себя за то, что ей не удалось сохранить семью.

Мартину искренне хотелось надеяться, что адвокат окажется не таким. Может быть, он просто завидует успехам Роберта? У того есть все — шикарная машина, интересная работа, хотя это и выглядит аморально — помогать преступникам уйти от наказания, — но Роберт занимается настоящим делом. А чего достиг Мартин? Грандиозный литературный проект, который помог бы ему вырваться из повседневной рутины и чудом взлететь на вершину славы, теперь казался глупой, никчемной затеей. Мартин пытался восстановить роман. Он набросал основной сюжетный план, вспомнил некоторые фразы и даже целые абзацы, но, глядя на то, что получилось, Мартин сомневался, стоит ли вспоминать остальное. Как знать, не обманывал ли он себя с самого начала — может, и нет у него вовсе никакого таланта?

Чек на десять тысяч, подписанный Петунией Дэниэлс, красовался на стене гостиной, но чем дольше Мартин смотрел на него, тем яснее понимал — он никогда не возьмет этих денег. Творческий отпуск отменяется, потому что романа нет и никогда не будет. Сбежать куда-нибудь в теплые края? Можно, но гордость не позволяет: сама Петуния Дэниэлс заработала свои тысячи за лицедейство, и Мартину дала их за роль шута в дурном спектакле.

— Ку-ку!

Эндрью повезло, что в последнее время Лу забросила тренировки по каратэ. Она возилась с ключами у входной двери, когда Эндрью неожиданно материализовался из тени возле живой изгороди и с налету чмокнул ее в шею.