«Сокол-1» - Владимир Дмитриевич Лавриненков

сейчас герои — немалая заслуга и тех, кто крылом к крылу ходил с вами в атаки. Соколиная семья — это не просто красивые слова, это сила!

Мы поневоле удивлялись: Лев Львович старше нас всего на три-четыре года, все мы, считай, комсомольского возраста. Но то, чему он нас учил, сделало бы честь и иному умудренному годами человеку. Но, наверное, правильно говорится: важно не сколько прожил, а как прожил. С этой точки зрения Лев Львович, пожалуй, не знал себе равных в полку. Однако никогда и никому он не давал этого почувствовать. Просто щедро делился с каждым своими знаниями, опытом, мастерством, заботился о том, чтобы не оставались незамеченными малейшие заслуги людей.

Он не забывал отмечать в праздничных приказах официанток, поваров, парашютоукладчиц, водителей — все, кто того заслуживал. Но, конечно же, особенно щедро вознаграждал ударную силу полка — воздушных бойцов.

Мне не забыть 21 июля 1943 года. Тогда в полку по инициативе Льва Львовича проводилось чествование «двадцатников» — летчиков, названных так по числу уничтоженных ими вражеских самолетов. Такой чести удостоились Карасев, Дранищев и я.

Алелюхину, чтобы ходить в юбилярах, недоставало одного сбитого. Верховец, от которого не ускользали малейшие изменения в настроении людей, заметил: Алеша немного не в себе. Он пошел к Шестакову. Что было дальше — рассказывается в книге Героя Советского Союза Василия Ефимовича Бондаренко «Нет неизвестных солдат».

«Шестаков вначале засомневался: стоит ли на ночь посылать на задания людей, если к тому же сверху не поступало распоряжения на вылеты? Однако раз решил. Алелюхин с ведомым взлетел и пошел за линию фронта. На маршруте никого не встретил. Уже начал снова жалеть, что не придется ему быть среди юбиляров. И вдруг, когда уже казалось, нет никаких надежд, вдали появилась группа «юнкерсов» в сопровождении истребителей. Не раздумывая, Алексей со своим ведомым с ходу атаковал замыкающего бомбардировщика, сбил его, и тут же оба ушли восвояси.

— Украли «юнкерса» прямо из-под носа у «мессеров», — доложил он командиру полка.

Шестаков улыбнулся, крепко пожал ему руку:

— Ну что ж, одевайся в парадный мундир. Теперь и ты — именинник».

Праздник прошел интересно, весело. Всем «двадцатникам» вручили специально изготовленные нашими искусными поварами торты — лакомство по тем временам редкое.

Амет-хан не преминул по этому поводу заметить:

— Чем больше сбиваем — тем слаще наша жизнь. Так, чего доброго, дойдем и до апельсинов и персиков.

На что Лев Львович ответил:

— Дойдем, Амет, обязательно дойдем до твоих персиков в Алупке. Будешь угощать весь полк…

— Я о том только и мечтаю, товарищ командир…

Придет время, так оно и будет. Летчики проведут у стариков Амет-хана два дня. Только произойдет это без Льва Львовича…»

Начиналось освобождение Донбасса, родного края нашего командира. Теперь он жил стремлением поскорее очистить от фашистов шахтерскую землю, чтобы эшелоны с черным золотом шли не на запад, а на восток. Как-то ему с группой летчиков довелось проскочить над родной Авдеевкой. Она в целом была мало разрушена, но поразила своей пустынностью — ни одного человека на улицах, поселок будто вымер.

Защемило сердце отважного летчика. Вот под крылом крыша дома, где выпестовала его родная мать.

И тут еще хозяйничает фашист!

При подходе к Сталино наткнулся на группу «юнкерсов». Тут уж командир отвел душу!..

Вернулся Шестаков из этого полета на аэродром Чуево, а там происходит что-то необычное: у КП стоит целехонький Ме-109, рядом с ним — пилот в немецкой форме.

Что бы это значило?

Все разъяснил встретивший командира Верховец.

— Перелетел к нам югославский летчик, служивший в люфтваффе. Говорит, что не хочет служить Гитлеру. Его родина — Герцеговина, и ему нет смысла драться за Великую Германию.

— Прекрасно! — обрадовался Шестаков. — Теперь-то мы уж опробуем «мессершмитта», изучим все его сильные и слабые места. Поручите Зюзину — пусть подготовит к вылету.

Но прежде чем «мессер» облетали, он подвергся самому тщательному изучению на земле. Первым в кабину забрался сам Шестаков. С интересом осмотрел приборную доску, опробовал рули, систему запуска мотора. Зюзин, сумевший уже кое в чем разобраться самостоятельно, стоял на крыле и консультировал командира.

Любопытно чувствовать себя во вражеской машине. А что будет, если полететь на ней в бой? Или на немецкий аэродром? Вот шороху навести можно!

Только Лев Львович сразу же отбросил эти мысли. Уже было несколько приказов, в которых шла речь о том, как наши летчики, соблазнившись полетами на захваченных фашистских самолетах, погибали от своих зенитчиков или истребителей. Они ведь не могли ответить огнем на огонь своих. Вот и пропадали ни за понюшку табаку.

Разобравшись во всех особенностях «германца», Шестаков приказал всем сделать то же самое, а с утра нового дня мы по очереди летали на нем в районе аэродрома. Пришли к выводу: Ме-109 обладает чуть большей скоростью, вроде бы полегче нашего «яка». Но уязвимых мест достаточно много.

— Если поточнее прицеливаться, — решил Шестаков, — то можно их сбивать из пулеметов.

Он приказал на одном из «яков» снять пушки. Скоростные и маневренные возможности его сразу возросли. Да только вот беда: одних пулеметов для боя оказалось явно недостаточно. Эксперимент пришлось приостановить.

Матчасть наша изрядно подносилась. Шестаков все напористее «приставал» к вышестоящему начальству, выпрашивая новые самолеты.

Наконец полку приказали оставить «яки» на старом аэродроме, а самим отправиться на новый, для переучивания. Это под Сталинградом. Там теперь уже глубокий тыл.

Мы навсегда покидали своих верных боевых друзей — видавшие виды старенькие «ястребки» Як-1. Прошедшие сквозь огонь сражений, принесшие нам множество побед.

С 30 июля по 17 августа 1943 года мы осваивали новую материальную часть.

«Аэрокобра» оказалась непохожей ни на один из самолетов, на которых мы до сих пор летали. Вместо хвостового колеса — носовое. Кабина просторная, отличный обзор. Скорость порядочная, «мессершмитту» не уступает. Вооружение мощное — 37-миллиметровая пушка, два крупнокалиберных и два обычных пулемета. Но по сравнению с «яком» машина была тяжеловата. И что самое неприятное — плохо выходила из штопора. Уже после войны мы узнали, что американцам были предъявлены по этому поводу претензии, они произвели на одной из «аэрокобр» доработки и поручили ее опробование советскому летчику-испытателю Андрею Кочеткову, прибывшему в США вместе с инженером Федором Супруном — братом знаменитого Степана Супруна.

При испытаниях, которые проходили прямо над Ниагарским водопадом, Кочеткову пришлось воспользоваться парашютом — самолет не выходил из плоского штопора. Только после этого американцы всерьез взялись за усовершенствование «аэрокобры». И позже к нам стали поступать уже не такие норовистые, а более покладистые машины. Но пока этого не произошло, мы потеряли несколько самолетов и одного летчика — старшего лейтенанта Ершова.

После