Все включено: скандал, секс, вино - Мария Жукова-Гладкова

– Он случайно не из психушки сбежал? – поинтересовалась я. – То он меня домогается, то…

– Сейчас уточню, – бросила мне в трубку Виктория Семеновна и в самом деле спросила.

К сожалению, я не могла слышать ответ банкира, только поняла, что говорить он стал значительно громче. Но слов мне было не разобрать. Возможно, Виктории Семеновне следовало отставить трубку подальше – ну или передать ее банкиру.

– Юлька, ты слушаешь? Он говорит, что мечтает добраться до твоего горла и придушить. И просит о встрече.

– Скажите, что я встречусь только в присутствии санитаров. При условии, что он будет в смирительной рубашке.

Виктория Семеновна и это передала. Я представляла, как она сейчас давится от смеха и какие усилия прилагает, чтобы не расхохотаться. Мы потом с ней вместе посмеемся. Конечно, если этот псих до меня не доберется.

Виктория Семеновна тем временем передавала, что банкир обещает скрутить меня в бараний рог, переломать мне все конечности, причем каждый палец на руках по отдельности, чтобы больше не могла писать, выбить зубы, свернуть челюсть, вспороть брюхо и выпустить наружу кишки, на которых меня и повесит. Когда главная мне все это говорила, в трубке в качестве фона слышались раскаты грома: это, по всей вероятности, был голос банкира.

Выслушав Викторию Семеновну внимательно, я поинтересовалась, не хочет ли он меня изнасиловать или по крайней мере трахнуть.

– Сейчас спрошу.

В кабинете главной упало что-то из мебели. Из руки Виктории Семеновны трубку вырвали, и мне было сообщено, что говоривший желает вступить в половые отношения с моей матерью. Судя по тому, что я услышала дальше, он явно был извращенцем. Может, он ошибся с изданием? У нас ведь в холдинге несколько редакций.

Мне надоели оскорбления в свой адрес, и я прервала лившийся на меня речевой поток, спросив вкрадчивым голосом, что привело господина банкира в нашу редакцию и почему у него возникло такое страстное желание увидеть мою скромную персону.

Я ожидала услышать какой угодно ответ, только не тот, который последовал.

– Меда хочу, – сказал банкир.

Я на мгновение лишилась дара речи. Потом сказала себе, что волноваться не стоит, так как нервные клетки не восстанавливаются. Сейчас много сумасшедших. Уже одно то, что банкира лично принесло в редакцию искать журналистку, не говорит о его нормальности. Если этот тип вообще банкир. Ведь у людей же разные бывают мании с фобиями.

– Какого меду? – спросила я ровным голосом.

– Деревенского, – ответил мужик.

– А я-то тут при чем? Я медом не торгую и его не произвожу.

– Но вы его ели, – сказал банкир. – Или все наврали?

Я попросила пояснить поподробнее, что ему от меня надо.

– Вы в сарае сами сидели или вам про него кто-то рассказал?

Ах вот оно что… Но чего ж это он так долго собирался? Статья-то ведь о дедуле с бабулей не вчера вышла и даже не на прошлой неделе. Больше месяца прошло. Или этот псих столько времени зрел? У нас сегодня случайно не полнолуние?

Банкир тем временем продолжал говорить. Оказалось, что его держали в том же сарае, что и меня, и у того же шеста. Ухаживали за ним говорливый дед и молчаливая бабка, и кормили они банкира натуральными деревенскими продуктами, вкуснее которых он в жизни не ел – ни в наших ресторанах, ни в Европах, Азиях и Америках. По ходу дела банкир сообщил, что ему за свою бурную жизнь довелось и в армии послужить, и на «хозяина» он работал не один год и не один раз, но из всех мест заточения вспоминает деревенский сарай с ностальгической грустью. Банкир вздохнул и добавил, что никогда так хорошо не отдыхал, как там.

– Так вы сами в сарае сидели? – спросил он.

Я сказала, что сама.

– По доброй воле или по принуждению?

– По принуждению.

– Я бы хотел дедулю с бабулей отблагодарить, – заявил банкир. – И медка попросить. Вы не могли бы до них как-нибудь добраться? Я заплачу.

Я подумала. Мне тоже хотелось еще натурального продукта. Могу я попросить Колобова доставить мне что-то из дедулиных запасов? Или его орлов? Да и на банкира почему-то взглянуть захотелось, раз у него такие человеческие слабости.

– Я смогу приехать в редакцию не раньше, чем через час, – сказала банкиру. – К себе не приглашаю. Встречаться с вами буду только при свидетелях.

Но банкир пригласил меня вместе пообедать в ресторане по моему выбору. Что-то часто меня в последнее время обедами стали потчевать. Но журналистское любопытство гнало меня и на эту встречу. Возникло желание взять у банкира интервью. Его потом можно будет опубликовать в рубрике «Отзывы по следам наших выступлений». Договорились на два часа: я решила заскочить в редакцию и выяснить, что там произошло и чего ждать от банкира.

Когда доехала до нужного здания, охранник, оберегающий нашу редакцию от явных и тайных врагов и шпионов, при виде меня закатил глаза, оторвав их не от извечного кроссворда или по крайней мере сборника анекдотов, а от какого-то моего старого репортажа (правда, не про мед), что меня, признаться, удивило.

– Чего было? – спросила я у него.

– Сухоруков приезжал собственной персоной. Из «Сибзонбанка». Весь в телохранителях. «Свиньей» шли. Еле в двери наши протиснулись. Мы уж тут все струхнули. Я вон твои статьи последние перечитываю. Чем ты ему не угодила?

– Мы с ним в одном сарае сидели, – пояснила я.

– А ему там понравилось? Или ты понравилась? – ухмыльнулся охранник. – Юлька, такого мужика брать надо. Говорят, не женат.

– В разное время сидели, так что лично не встречались, – ответила я и проследовала к Виктории Семеновне, по пути отвечая на вопросы коллег, которые разделились на две группы. Одна, как и охранник, придерживалась мнения, что я понравилась Сухорукову как женщина и по глупости ему отказала, а он меня теперь домогается. Ну где это видано, чтобы банкиры сами приезжали к журналистке? Вторая группа считала, что я где-то перешла ему дорогу, и всей редакции, а то и холдингу вполне может прийти конец.

Господин Сухоруков Иван Захарович имел весьма странную кличку Сизо, причем она появилась в годы его молодости, проведенные в Сибири (по принуждению). Кто-то умный сложил первые буквы фамилии, имени и отчества, потом добавил еще одну – и получилось родное слово для тех, кто так любит давать погоняла. В более поздние годы Иван Захарович его оправдал, вернее попытался. Он хотел построить для родного города новый следственный изолятор. Душой он болел за тех, кто томится в тесных некомфортабельных камерах и спит по очереди. Возможно, не исключал, что самому придется переселиться из банкирских хором в не лучшие условия на Арсенальной набережной. Можно сказать, думал строить для себя и для друзей. Да и память о себе потомкам хотелось оставить. Прославиться на века (похоже, лавры Антония Томишко не давали покоя). Он даже собственноручно проект подготовил (со знанием дела). Но несмотря на то, что еще несколько теперешних бизнесменов и банкиров были готовы вложиться в проект, поддержки у городской администрации он не получил.

Виктория Семеновна встретила меня как блудную дочь и показала на сломанный стул, пояснив, что известный банкир господин Сухоруков этим стулом в гневе шарахнул об пол. Банкирской рожей, по мнению Виктории Семеновны, следовало бы нечистую силу в хлеву отпугивать, и сарай, где нас держали, для него был самым подходящим местом.

Я вспомнила, что когда Сухоруков баллотировался в Госдуму, то в телевизоре выглядел вполне благообразно. Виктория Семеновна заметила, что тогда с ним явно работал отряд высокооплачиваемых имиджмейкеров, а теперь он вернулся к своему обычному облику. В этом облике для спокойствия мирного населения ему самое место за забором с несколькими рядами колючей проволоки поверху, где он в свое время и провел немало лет.

– Да, раньше люди в тюрьмах сидели и в колониях, теперь хотят в правительстве, – грустно заметила я.

– И задача журналистов этого не допускать! – подняла указательный палец Виктория Семеновна. – Мы, конечно, не можем отправить их назад за забор с колючей проволокой, это дело органов, но должны по возможности почаще кричать: «Держите вора!» или что-то в этом роде. Побольше народу услышит, может, кто-то и отреагирует.

– Скорее, талантливые отечественные киллеры, – заметила я, – из безработных бывших спецназовцев.

– Я всегда трепетно относилась к санитарам леса, – призналась Виктория Семеновна и попросила у меня отчета о последних событиях.

Я рассказала, причем не во всех деталях, так как не успевала по времени. На прощание Виктория Семеновна меня перекрестила и, как и обычно, велела зря не рисковать. Просила уточнить про комфортабельный пятизвездочный изолятор. Она сама как-то запамятовала – слишком возбудилась. Не отказался ли банкир от идеи его построить? И как насчет мемориальной доски на Крестах? «Здесь сидели лучшие люди нашего города» – и далее по списку. Я заметила, что стен может не хватить, чтобы всех перечислить. Тем не менее мне было велено сказать, что наш еженедельник (да и, наверное, телеканал – Новиков, скорее всего, не только не будет возражать, а поддержит двумя руками и выделит мне дополнительное эфирное время) готов освещать подобные эпохальные для града Петрова события. Но последней фразой она меня добила: