Око Соломона - Сергей Шведов

– Поздно, благородный Раймунд, ворота цитадели уже закрылись.

В этой суматошной и совершенно необязательной битве пало до полутысячи крестоносцев и среди них шестьдесят девять рыцарей. Епископ Адемар уцелел чудом. Зато сельджуки захватили хоругвь, отраду всего христианского мира. Граф Раймунд Тулузский здесь же, над телом убитого сенешаля, поклялся, что заплатит сто марок золотом шевалье, который вернет стяг с изображением Божьей Матери, а если это будет простой воин или сержант, то произведет его в рыцари. Подобрав убитых раненных, крестоносцы вернулись в лагерь в куда более скверном настроении, чем покинули его. Попытка папского легата поднять боевой дух христова воинства оказалась неудачной. А тут еще по лагерю поползли слухи, что Боэмунд Тарентский и Роберт Фландрский потерпели жесточайшее поражение от эмира Дукака Дамасского недалеко от замка Ульбаш. Собравшиеся на совет в шатре папского легата вожди крестоносцев долго обсуждали создавшееся положение. Гуго Вермондуа настаивал, чтоб Боэмунду и Роберту послали подкрепление, и даже сам вызвался возглавить его, но Раймунд Тулузский и Роберт Нормандский выступили против. И епископ Адемар после недолго раздумья согласился с ними. Для начала нужно было выяснить, истинное положение дел. Дабы не отправлять людей на верную смерть. Если Дукак Дамасский действительно одержал победу над Боэмундом, то завтра он, скорее всего, сам подойдет к стенам Антиохии, и крестоносцам следует быть к этому готовым. Возможно, граф Вермондуа и продолжил бы спор, ставший уже бесполезным, но тут слуга доложил о прибытии посланца графа Тарентского.

– Зови, – подхватился с лавки встревоженный Адемар.

В шатер вошел юнец лет семнадцати, с круглыми то ли от испуга, то ли от удивления глазами. Видимо, посланец Боэмунда не сразу опознал в тусклом свете чадящих светильников папского легата, а потому и обратился к Гуго Вермондуа:

– Граф Боэмунд поздравляет вас с победой, бароны. Эмир Дукак бежал в Дамаск, потеряв более половины своей армии.

Граф Вермондуа усмехнулся и указал юнцу глазами на папского легата. Впрочем, Адемар де Пюи, обрадованный известием, не обратил никакого внимания на оплошку посланца грозного нурмана:

– Тебя как зовут, шевалье?

– Гвидо де Шамбли. Еще вчера я был оруженосцем Глеба де Руси, но сегодня ночью меня посвятил в рыцари граф Роберт Фландрский.

– Да будет с тобой всегда благословенье божье, шевалье де Шамбли, – торжественно произнес епископ. – Встретимся в Иерусалиме.

Глава 3. Послы халифа.

После победы крестоносцев над Дукаком Дамасским их положение под Антиохией нисколько не улучшилось. По-прежнему не хватало продовольствия, кони продолжали гибнуть от болезней и нехватки фуража. К марту их осталось в лагере не более семисот голов. Уныние среди крестоносцев достигло невиданных масштабов, а сытые сельджуки Аги-Сияна просто смеялись над ними с неприступных стен. Захваченную хоругвь они измазали нечистотами и подвесили, словно грязную тряпку, над воротами цитадели. Это было неслыханное оскорбление, но крестоносцам ничего другого не оставалось, как только скрипеть в бессилии зубами. Некоторое оживление в приунывшем лагере вызвал приезд египетских послов, присланных визирем каирского халифа аль-Афдалем. Посольство возглавлял почтенный Саббах, смуглый рослый мужчина лет тридцати пяти, с худым надменным лицом и пронзительными карими глазами. Арабы явно хотели произвести впечатление на крестоносцев, а потому облачились в одежды такой ослепительной белизны, словно собирались на небо. Кроме двух молчаливых беков Саббаха сопровождали сто мамелюков, черных как сама смерть. Это были рабы-суданцы, из которых каирские халифы растили преданных воинов Аллаха. Суданцы, облаченные в позолоченные кольчуги, более всего поразили крестоносцев. На их фоне потерялся и сам Саббах и оба его бека. Переговоры с послами халифа вел папский легат Адемар де Пюи, он единственный среди вождей крестового похода знал греческий язык, которым почтенный Саббах владел в совершенстве. Для крестоносцев не было секретом, что арабы отбили Иерусалим у сельджуков, воспользовавшись поражением румийского султана. А потому и переговоры начались в довольно напряженной и далеко не дружественной атмосфере. Визирь аль-Афаль предлагал крестоносцем союз против халифа Багдада. Сам аль-Мустазхирь не обладал военной силой, но к его словам прислушивались все султаны и эмиры, как сельджуки, так и арабы. Однако речь, разумеется, шла о суннитах, как подчеркнул посол халифа Каира, ибо шииты пока не видят в христианах своих врагов и призыв к газавату, священной войне за веру, не нашел отклика в их сердцах.

Предложение визиря аль-Афдаля произвело на баронов впечатление. Крестоносцы вот уже четыре месяца стояли у стен Антиохии, не рискуя повернуться к городу спиной. И надежда на освобождение Иерусалима от сарацин становилась все более призрачной. Фатимиды предлагали баронам помощь деньгами, продовольствием и людьми. Они готовы были разделить с ними ратные труды по взятию Антиохии, соглашались признать власть христианских баронов над землями, отвоеванными у сельджуков, а взамен предлагали отказаться от похода на Иерусалим. Что же касается христианских паломников, желающих поклониться Гробу Господню, то халиф Каира аль-Мустали, устами своего визиря, гарантировал им безопасность в Палестине и беспрепятственное возвращение на родину.

Адемар де Пюи поблагодарил почтенного Саббаха за добрые слова и пожелания, но попросил время для раздумья. После чего послы каирского халифа были торжественно препровождены в роскошный шатер, стоявший в самом центре лагеря под охраной чернокожих мамелюков. Многие крестоносцы до того боялись суданцев, которых посчитали едва ли не исчадиями ада, что предпочитали обходить опасное место стороной. Их поведение скорее позабавило аль-Саббаха, чем огорчило, и он любезно распрощался с сопровождавшим его виконтом де Менгом.

После ухода посла в шатре папского легата разразилась буря. Бароны сочли предложение визиря аль-Афдаля наглым и оскорбительным для своего достоинства. Граф Болдуин Эдесский даже призвал сгоряча объявить войну арабскому халифу, но не нашел поддержки ни у своего брата, Готфрида Бульонского, ни у остальных вождей похода.

– Пока мы не взяли Антиохию, ссориться с арабами нам не следует, – выразил мнение наиболее разумных и осторожных Гуго Вермондуа.

– По-твоему, мы должны отказаться от похода на Иерусалим?! – набычился Роберт Нормандский.

– Я этого не говорил, – обиделся на воинственного герцога брат французского короля.

– Благородный Гуго прав, – неожиданно поддержал Вермондуа Боэмунд Тарентский. – Если я правильно понял послов халифа, то арабы готовы признать нашу власть над Сирией и значительной частью Палестины. А это уже немало, бароны.

– Мы не можем им уступить Гроб Господень! – взъярился Готфрид Бульонский.

– Не можем, – согласился с ним Боэмунд Тарентский. – Но это вовсе не означает, что мы должны объявлять халифу Каира войну. Боюсь, что у нас будет еще немало хлопот с другим халифом – Багдадским. Пока Антиохия стоит как скала, мы должны вести переговоры. Кто знает, что будет после взятия Антиохии. Возможно, устрашенные нашими победами арабы добровольно отдадут нам Иерусалим.

– И что ты предлагаешь? – нахмурился Адемар де Пюи.

– Послать в Каир наших послов, – пожал плечами Боэмунд. – Пусть поторгуются с визирем. В конце концов, время терпит.

Предложение нурмана многим баронам показалось неудачным. Нельзя показывать слабость врагу. Если арабы почувствуют неуверенность крестоносцев, их требования только возрастут.

– Конечно, лучше демонстрировать силу, нежели слабость, – криво улыбнулся Вермондуа. – И если благородный Болдуин Эдесский завтра возьмет Антиохию, то послезавтра я готов объявить арабам войну.

Слова благородного Гуго вызвали смех у баронов, собравшихся в шатре папского легата, но вспышка веселья продолжалась недолго, уж слишком серьезное решение предстояло сейчас принять. До Иерусалима еще шагать и шагать, а Антиохия рядом, только руку протяни. Такой богатый город не мог не разжигать аппетиты вождей крестового похода, и каждый из них готов был хоть завтра назвать себя графом Антиохийским. К сожалению, помехой тому было упорство атабека Аги-Сияна и его сельджуков. Конечно, долгая осада не могла не отразиться на самочувствии турок. В городе наверняка уже ощущалась нехватка продовольствия, но до голода, способного подорвать мужество осажденных, было еще очень далеко.

– Хорошо, – подвел черту под затянувшимся спором епископ Адемар. – Мы продолжим переговоры. И отправим посольство в Каир.

Почтенный Саббах не мог, разумеется, покинуть лагерь крестоносцев, не повидавшись с верным рабом халифа и преданным слугой визиря аль-Афдаля почтенным даисом Хусейном Кахини. Дабы не мозолить глаза любопытствующим и не раздувать слухов, Кахини навестил почтенного Саббаха глубокой ночью. Посол халифа занимал в иерархии исмаилитов далеко не последнее место, и Кахини это было отлично известно. Именно поэтому Хусейн сделал все, от него зависящее, чтобы исправить негативное мнение о своей деятельности, сложившееся в окружении визиря после нескольких обидных неудач.