Фронт без тыла - Николай Афанасьев

О том же, что слова «повышать бдительность» в решении конференции были наполнены для нас совершенно конкретным смыслом и содержанием, свидетельствует такой эпизод. Как-то в штаб полка были доставлены с одного из наших заслонов два парня, разыскивавших, по их словам, партизан, чтобы вступить в наши ряды. Им было лет по двадцать, здоровьем и ловкостью бог их не обделил, оба производили хорошее впечатление. Но была в их рассказе одна деталь, которая заставила насторожиться. По их словам, шли они из дальних деревень, — мы о них могли и вовсе не слышать. Но в конце марта наш полк находился как раз в том районе, и, по имевшимся у нас сведениям, обе названные деревни были самым настоящим осиным гнездом предателей. Такое тоже бывает. Деревни — как люди: они тоже могут страдать тяжелыми пороками. Чем можно объяснить позорную печать предательства, легшую на села, о которых идет речь, весной сорок второго года, я не знаю, но факт оставался фактом и не обращать на все это внимания было нельзя.

Впрочем, относительно двух пришедших к нам парней можно было и ошибиться. Ведь даже если известно, что из десяти жителей села девять предатели, поднимется ли рука вешать ярлык и на десятого на том лишь основании, что таковы остальные? Мы так поступать не могли. Но и излишней доверчивостью мы не страдали.

Детективные истории — это не тот жанр, в котором я хотел бы попробовать свои силы. Буду поэтому краток. Прошло несколько дней, и Алексей Иванович Пушкин, уполномоченный особого отдела, положил передо мной фотографию: двое новых наших знакомых среди таких же, как они, смеющихся молодых людей. И все в гитлеровской форме. Глупо, конечно, тащить с собой к партизанам такую «визитную карточку». Но мне ли отвечать за оплошности наших врагов!

У них было задание, проникнув в полк, снабжать гитлеровцев информацией о наших силах, вооружении, планах и действиях. Указанный ими «почтовый ящик» Пушкин впоследствии попытался использовать для дезинформации противника, правда, не помню, насколько успешно. А конечной целью заброски к нам двух этих подонков было физическое уничтожение командования полка, а если представится такая возможность, то и командования бригады.

В те дни предательство пресекалось одним способом — пулей.

Хочу познакомить читателя с документом из числа тех, которые обычно в воспоминаниях партизан не фигурируют, и, на мой взгляд, совершенно напрасно. Это письменное распоряжение, полученное мной из штаба бригады.

«Командиру 1 п. полка. Комбриг приказал:

С получением сего представить сведения о количестве в Вашем полку скота по форме:

1. Крупный рог. скот а) всего коров б) дойных

2. Овец и коз

3. Лошадей

Как видите, были у нас не только автоматы и винтовки. В Партизанском крае вопросы хозяйственного обеспечения решались, конечно, намного легче — помощь населения недооценить нельзя. Но и там мы старались не быть иждивенцами и в чем могли обходились собственными силами: отбивали у врага продовольственные склады, отбивали продовольственные обозы, отбивали скот.

Мой заместитель по хозяйственным делам Алексей Дмитриевич Сарычев, человек энергичный, предприимчивый и чрезвычайно запасливый, содержал в одном из укромных уголков довольно солидное стадо. Часть его составлял скот, выделенный нам Дедовичской тройкой, но немало было и живности, отбитой у врага. На том документе, который я процитировал, сохранилась карандашная пометка: овец и коз — 3, лошадей — 43. Относительно коров записи нет, но я точно помню, что их было не менее полусотни.

Лошади ценились особо. Я всегда с благодарностью вспоминаю подарок, который сделал однажды всему штабу полка Василий Павлович Плохой. В деревне Кипино он напал на гитлеровский разъезд, разгромил его, а прекрасных верховых лошадей, доставшихся ему в качестве трофея, пригнал в штаб.

Кобылицу для меня он выбрал сам. Это была молодая, высокая, стройная и грациозная красавица, обладавшая кроме всех прочих своих достоинств поразительным равнодушием к выстрелам. Я приучил ее потом не пугаться даже тогда, когда стрелять из автомата приходилось прямо поверх ее головы, держа ствол между ее чутких к любому шороху, а в эти минуты будто заложенных ватой ушей.

Отбив третью карательную экспедицию, партизаны края не обольщались относительно намерений гитлеровского командования. Мы были уверены в том, что оккупанты будут продолжать попытки уничтожить советский район в своем тылу, и поэтому заранее готовились. Одной из мер на случай новых нападений на край и возможных наших неудач было создание по приказу штаба бригады сети тайников для сохранения запасов оружия, продовольствия, боеприпасов, обмундирования. Об этих тайниках знали очень и очень немногие, в нашем полку, например, не говоря уже о рядовых партизанах, даже не все работники штаба.

Мы заложили три тайника: в одном — оружие и боеприпасы; в другом — зимнее обмундирование, лыжи, часть оружия и боеприпасов и часть зерна (это был наиболее крупный тайник); и, наконец, в третьем — основную часть зерна. И если первый тайник был относительно прост — густо смазанное и соответствующим образом упакованное оружие и боеприпасы зарыли и тщательно замаскировали в одном из укромных уголков леса, — то два других тайника были значительно хитрее.

В глухом месте, на окраине топкого и труднопроходимого болота стоял заброшенный дом с добротным, сухим и очень вместительным подвалом. Этот подвал и стал вторым нашим тайником. Загрузив его до отказа, мы укрыли спрятанное слоем соломы, затем слоем елового лапника, затем слоем земли, слоем бревен и снова землей. Этот «слоеный пирог» надежно защитил тайник от огня: сам дом мы сожгли. Никому и в голову не могло прийти, что под обгорелыми развалинами скрыт целый партизанский склад.

Подходы как к первому, так и ко второму тайнику мы «заминировали» — в землю были воткнуты колья с табличками, предупреждавшими на немецком и русском языках о несуществовавшем на самом деле минном поле. Если учесть, что как в первом, так и во втором случае местность вокруг тайников не могла представлять для гитлеровцев хоть какого-нибудь интереса, станет ясно, почему они там ни разу и не появились. Забегая вперед, скажу, что на исходе сорок второго, командуя уже 1-м отдельным партизанским полком, я привел своих людей к тайнику в подвале сожженного дома. Мы обносились в походе, сидели на голодном пайке, у нас кончались боеприпасы. И тайник сделал свое дело, вернув полку силы.