Горгона и генерал - Тата Алатова

тихо спросила Гиацинта. — Ты думаешь, я хотела в это вмешиваться? Я была зла на тебя! Я говорила себе, пусть они убьют тебя!

— Так какого черта ты вмешалась? — закричал Трапп прямо в её близкое лицо.

Она попыталась оттолкнуть его от себя. Генерал не пошевелился.

— Я не хочу это обсуждать, — повторила горгона упрямо.

— Гиацинта!

— Иди к дьяволу, Бенедикт.

Он продолжал сверлить её взглядом, не позволяя отвернуть лицо, пока губы Гиацинты не дрогнули.

— В меня как будто кто-то вселился, — сказала она с омерзением. — Кто-то, заставивший написать эти записки — одну для тебя с приглашением в бордель. Другую для Розвелла. Я ждала тебя в той комнате, с ужасом опасаясь твоего появления. Я занималась той ночью с тобой любовью и каждую минуту боялась за Антуана! Но не могла перестать целовать тебя. Я ненавижу тебя, — выплюнула Гиацинта зло.

И тогда Трапп поцеловал её, прямо в эпицентр этой злости, в подрагивающие от отвращения губы, в соль, которая их разъедала. Она пахла вином и обидой, попыталась увернуться, и Трапп на последних крохах самообладания отступил, вдруг испугавшись, что про ненависть — это гематома серьезно. Зашипев от негодования, она ухватила его за волосы и укусила за подбородок, а потом прижалась губами к его губам, принуждая их разомкнуться. Змеиным жалом вонзаясь в Траппа, Гиацинта распространяла свой яд по его венам. Он ощущал, как всё начинает пылать и жечь внутри, и рычание зарождалось в его горле. Вытряхнув гематому из её покрывала, Трапп подхватил её под попку, и она скрестила руки и ноги за его спиной, подставляя под поцелуи шею и ключицы. А потом обхватила его лицо ладонями, заставляя посмотреть в живые, сверкающие звездами глаза и, тихо улыбнувшись сквозь неуместные сейчас слезы, едва скользнула вниз, сливаясь с Траппом в единое целое. Короткими толчками пульсируя среди этой отравы, генерал ослеп и оглох, не отличая своего дыхания от дыхания Гиацинты. И мир взорвался вокруг, как будто их разнесло на части пушечным ударом.

— Я никогда не смогу понять тебя, Бенедикт, — умиротворенная Гиацинта раскинулась на кровати.

Потрясенный вспышкой собственного неистовства, Трапп пытался затопить её нежностью.

— Что на этот раз? — невнятно спросил он.

— Я живу с влюбленным в меня Шарлем. Вокруг ходит с матримониальными планами бывший король. И, как знать, какие намерения у короля действующего. А ты спокойно покидаешь столицу и в ус не дуешь. Разве великий генерал не должен бороться за свою женщину?

Трапп поднял голову, задумчиво разглядывая горгону.

У неё действительно был озадаченный вид.

— Терпеть не могу бороться за женщин, — признался он. — Совершенно не вижу в этом никакого смысла.

— Нельзя быть таким лентяем, — осудила его гематома. — Или это старческое?

— Да нет, — подумав, ответил Трапп, — я и в юности не сильно боролся. Что вообще под этим подразумевается? Надо истреблять соперников физически или петь объекту страсти серенады? В твоем случае — забрасывать объект бриллиантами.

— Вот именно, — пригорюнилась гербицида, — ни одного даже самого крохотного бриллианта. Я перестаю себя уважать просто. Но неужели тебе все равно, что будет дальше?

— Дальше я планировал жениться на Ните Бронкс, но великодушно уступил эту честь королю Джону. Хочешь, я женюсь на тебе?

— Старый дурак, — сказала Гиацинта с чувством.

Он засмеялся и лизнул её впалый живот, очень стараясь не думать о том, почему горгоньи брови так сосредоточенно сложились домиком.

— По всему выходит, что это волчья зараза расползается со стороны Девичьего леса.

Лесники разложили перед Траппом карту, но он и не думал смотреть на неё.

Как будто он не помнил местность назубок.

— Мы, конечно, уничтожаем больных зверей, но они появляются заново. Скоро в наших лесах вообще никого не останется.

— Вы уже прочесали Девичий лес? — спросил Варкс.

— По окраинам. В глубь сунуться не получилось. Потеряли пятерых егерей… Вы же знаете, что люди, заболевшие волчьим бешенством, не выживают.

— Нам понадобятся еще охотники, — сказал генерал Варксу.

— Нужны — значит, будут, — спокойно ответил тот.

— Как поживает ваш младший брат Джереми? — поинтересовался Трапп, когда они снова тронулись в путь.

Небо прояснилось, и жить стало куда приятнее.

— Что это вы вдруг о нем вспомнили? — удивилась Гиацинта.

— Уж очень меня потрясла эта история, — признался генерал. — Ребенок, который украл себе ребенка. Вы писали ему, чтобы он взял хлыст или револьвер для противостояния кому-то. Ему угрожает опасность?

Горгона помолчала, помаялась.

— Понятия не имею, — наконец неохотно протянула она. — По правде говоря, он ни разу не ответил мне ни на одно письмо.

— Что? — изумился Трапп.

— Я пишу ему уже пять лет и сама придумываю ответы на свои письма. Но с чего эти вопросы, Бенедикт?

— Вы понятия не имеете, что Девичий лес находится под самым Пьорком, да? И мы остановимся в этом городе. Можем навестить ваших Бригсов.

Вместо ответа Гиацинта подстегнула лошадь и попыталась уехать вперед, но возглавлявший отряд Варкс преградил ей дорогу:

— Не стоит, — резко сказал он.

Гиацинта фыркнула и вернулась в хвост отряда.

Трапп нагнал Варкса.

— И с чего это вам вообще в голову взбрело брать её с собой? — спросил он его.

— О, не перекладывайте с больной головы, — ехидно отозвался Варкс. — Если на вашу спутницу нападут бешеные волки, то так им и надо.

— Она действительно была вашим шпионом?

— Лучшим! Эта женщина способна заменить собой маленькую армию. Не знаю, для чего вы затребовали подкрепление.

Трапп хмыкнул, оглянувшись назад. Горгона так низко надвинула капюшон, что её лица было совсем не видать.

К счастью, до Пьорка вел относительно безопасный королевский тракт, а в Девичий лес даже горгона не сунется.

Трапп почесал затылок, пытаясь понять, отчего ему так беспокойно.

— Но ведь если он не отвечает на письма, значит злится?

— Вы действительно напуганы, правда? — засмеялся Трапп.

Гиацинта забилась в угол кареты.

— Я туда не пойду, — сказала она.

— Оставайтесь здесь. Я сам посмотрю, что к чему.

Он покинул экипаж, толкнул ажурную калитку особняка и прошел по аккуратно подметенной дорожке.

Дверь открыла пожилая служанка.

— Джереми Бригс? — спросила она. — Кто это?

Генерал рассмеялся. И как только он поверил в эту нелепую историю про Бригсов! У горгоны таких сказок были полные карманы.

— Десять лет назад Бригсы жили в этом доме, — предпринял он последнюю попытку, крутя в пальцах золотую монетку.

— Не знаю, о чем вы говорите, — ответила служанка ровным голосом и прошептала, прежде, чем закрыть дверь: — через полчаса на соседней улице.

Эти полчаса они провели в экипаже, горгона молчала, стискивая руки, и на лице её не было ни кровинки.

— Вы кажетесь взволнованной, — заметил Трапп, выглядывая на