Принцесса лилий - Юлия Галанина

И решительно села на свое место.

Далее ужин проходил в немногословной атмосфере.

Виконт гостя разговорами не развлекал, предпочитая есть и задумчиво посматривать на собравшуюся в его зале троицу.

Рыжий, бородатый и сам на себя непохожий, был одет в арабские одежды и вел себя как подобает мужчине с Востока, то есть был спокоен и немногословен. В рамках нового образа он орудовал кинжалом вместо вилки и ел блюда в том порядке, в каком хотел, а не в каком полагается.

У Жанны глаза были так удивленно распахнуты, словно она столкнулась с чудом. Она тоже не произнесла ни слова, но, в отличие от прежних совместных трапез с виконтом, ела охотно, старательно не глядя ни на хозяина Шатолу, ни на гостя.

Жаккетте же было так хорошо, что ей даже казалось удивительным, почему никто не замечает, как от избытка чувств у нее только пар из ушей не идет.

Какая-то странная слабость и истома охватили ее, такая бывает утром после хорошего сна, когда хочется потянуться и стряхнуть сладкое оцепенение.

А внутри бешено скакало множество горячих шариков, ударявших в руки и ноги, сразу ставшие тяжелыми, в голову, затуманившуюся, как от вина.

Главной задачей Жаккетты в этот ужин было сдержать глупую, счастливую улыбку, неудержимо растягивающую губы.

Сердце стучало так, что его стук отдавался в каждом пальце.

Дождь не прекратился, по полу мягко кралась сырость, ее отгоняли к стенам волны жара из камина.

Что-то ненавязчиво пиликали музыканты, музыка была дождливая и жалобная, вполне в духе Шатолу.

Ярко, но мягко светили хорошие восковые свечи. Четыре фигуры сидели за достойным и двадцати человек столом. И молчали.

— Чем вызван ваш визит в Шатолу? — не выдержала в конце концов отсутствия слов Жанна.

— Причину своего визита господин де Сен-Лоран объявит нам завтра, — сказал виконт. — Таково его желание, а наш долг — повиноваться желаниям гостей.

Рыжий молча кивнул.

Ничего больше спросить Жанна не решилась, и тишина вернулась в зал.

Когда ужин был окончен, все вежливо распрощались друг с другом и церемонно разошлись.

Жаккетту по выходе из зала поймал слуга и завернул в покои виконта.

Жаккетта поняла, что придется расплачиваться за косынку.

Это ее ничуть не испугало.

Рыжий вернулся!!!

Что там косынка!

Теперь Жаккетта могла и горы свернуть.

Она решила проучить Волчье Солнышко, показав ему восточный темперамент, и, по возможности, вымотать его самым доступным ей способом.

На громадной темной кровати в мрачной спальне виконта резко белело два обнаженных тела.

Ничуть не заботясь о звукоизоляции, Жаккетта вопила, словно ее режут, вздыхала и стонала.

— Глубже, глубже! — хрипло требовала она между стонами, вдавливая в себя Волчье Солнышко. — Ты входишь в меня, как кинжал в ножны… Ой, ты достал до дна, я сейчас умру!..

«Слушай, сволочь, слушай! — злорадно думала она, из-под полуопущенных длинных ресниц наблюдая за кавалером. — Где ты еще такое услышишь!»

Процесс не перестал быть скучным и неприятным, но зато хоть на виконта смотреть было интересно.

Он, похоже, принял все за чистую монету…

Погребенная под долговязым костлявым виконтом Жаккетта с яростным наслаждением врезалась в его спину острыми ногтями, изображая неистовую страсть.

«Какое счастье, что он длинный! — думала она, извлекая из своих голосовых связок немыслимые звуки. — В таком положении он не может меня целовать!» — и посылала свое тело вверх, словно нападая на Волчье Солнышко, а не отдаваясь ему.

«Ты можешь достать мне своим кинжалом до горла, — думала Жаккетта, — ты думаешь, что полностью овладел мной, а я все равно не твоя, даже больше в этот момент, чем в другие! Дурак ты, виконт! Если твое тело погружается в мое, это еще ни о чем не говорит, надо, чтобы души соприкасались и от этого хотелось и стонать, и кричать, и плакать, захлебываясь от счастья и любви!»

— Глубже! Глубже! Глубже! — во весь голос кричала она. — Еще! Еще! Еще!

Излишне говорить, что в эту ночь гоняться за Жаккеттой и выяснять, кто такой Жан, сил у виконта не было.

Их хватило лишь на то, чтобы забиться в угол кровати, натянуть на себя простыню и, время от времени дергая ногами, уснуть.

Утро следующего дня выдалось на редкость напряженным.

Напряженным не в смысле обилия дел, а в смысле атмосферы, нависшей над Шатолу.

Волчье Солнышко, к полудню все-таки отошедший от страстных объятий обрадовавшейся появлению рыжего Жаккетты, устроил официальный прием по случаю прибытия гостя, на котором тот должен был сообщить цель своего визита.

Жанна и Жаккетта, усаженные в кресла рядом с виконтом, были единственными женщинами в зале.

Роль придворных исполняли оруженосцы и луветьеры, которые, похоже, не привыкли к подобным представлениям. Они стояли, сгруппировавшись небольшими кучками вдоль стен зала, и, похоже, не знали, как им себя вести. И собственно говоря, с какой целью их пригласили.

Просто слушать гостя? Крутить ему руки по окончании речи?

Четких указаний от хозяина не было.

Виконт выглядел хмурым и усталым.

«Ага! — торжествовала Жаккетта. — А еще гарем собрался заводить! Тебе и одной женщины слишком много! Повезло тебе, что меня украл, если бы госпожу Фатиму — не уйти бы тебе этой ночью живым!»

Она представила необъятную госпожу Фатиму, барахтающуюся на ложе в компании с длинным худощавым виконтом, и чуть не рассмеялась вслух.

Уж госпожа-то Фатима быстро привела бы Волчье Солнышко в божий вид!

Она, как истинная восточная женщина, умела всегда настоять на своем — не лаской, так ядом, не ядом, так джинном.

Будь госпожа Фатима в Шатолу на месте Жанны и Жаккетты, виконту пришлось бы думать о побеге!

Жаккетте стало совсем весело. Все-таки жизнь — страшно интересная вещь. И веселая, хотя временами и невыносимая.

Она скосила глаза на Жанну. Подавленное состояние госпожи ее волновало.

Страх перед хозяином Шатолу настолько сковывал Жанну, что она перестала бороться, и Жаккетте это очень не нравилось. Решительная и самостоятельная, пусть при этом злая и вредная, госпожа была ей больше по нраву, чем апатичная и безвольная.

Но похоже, с прибытием в замок рыжего Жанна немножко ожила. Ожиданием чуда по-прежнему были наполнены ее глаза.

Но вот наконец появился и рыжий в сопровождении своих людей.

В отличие от хозяина замка он, похоже, выспался и чувствовал себя прекрасно. И сразу взял быка за рога.