Наоми - Нана Блик

Свернув с центрального городского проспекта, я попадаю во владения частного сектора, где непохожие друг на друга дома на меня, казалось, смотрят враждебно, где слышится после каждого шороха протяжный гул собачьего лая, где время от времени увидишь сидящего на заборе кота. Идя вглубь по одной из узких петляющих улочек, я спускаюсь к реке, где почти на самом берегу стоит небольшой домик. Это хата дельца, он бы, конечно, жил бы получше, не будь сам заложником своих же пороков, но, попробовав раз, так же не смог отказаться.

Я пробил кулаком по двери комбинацию из ударов, оповещая его, что на пороге свои. Через пару минут дверь, скрипя, отворилась, выпуская на свободу пары едкого воздуха вместе со своим слегка ошалелым хозяином.

– Привет, мне нужна доза, – без предисловий выпаливаю я, не в силах больше терпеть.

– Заходи, у меня как раз для тебя кое-что есть, – наглый рыжий мужчина слегка похихикивал, потирая ладони, его согнувшееся худосочное тело ритмично дрожало, когда он меня пропихивал в комнату. – Вот новая партия, немного усиленная, но зато эффективная и, конечно, дороже, чем прежняя.

– Вот этого хватит, – я протянул треморными руками серёжки, надеясь, что этого будет достаточно. – Это чистое золото и камень настоящий.

– Я вижу, – немного помолчав, добавил, – думаю, этого хватит, во всяком случае, если что, то я тебе продам по специальной цене, как одному из своих лучших клиентов.

Смех облегчения вырвался из моих уст, и лёгкая волна предвкушения разлилась по моему напряжённому телу. Кое-как дождавшись, пока он из домашнего погреба достанет для меня дозу, я выхватил её из его дрожащих грязных рук и наполненный счастьем побежал в привычный для меня сквер.

Ночь потихоньку вступала на трон, погружая всё в сон. Едкие лучи от уличных фонарей раздражённо мерцали в глазах, создавая огромные по величине блики. Я бежал по городу, фактически не открывая глаза, как крыса по памяти. Я почувствовал, как под моими ногами твёрдый бетон сменился каменистой аллеей, а затем и вовсе травой. Запах зелени и чистоты ударил мне в нос, оповещая о том, что уже скоро я приземлюсь на свою любимую почти уже десять лет скамейку и забудусь неведеньем снова.

Еле уловимые для меня звуки стали чётче слышны, и я открыл глаза, привыкая к тусклому свету. Группа подростков ютилась на моей любимой скамейке, чем вывела меня из себя. Я схватил лежащую неподалёку сломанную недавними порывами ветра ещё не засохшую ветку и с диким бешеным воплем бросился на толпу, отгоняя подростков от моего места. Когда все дела были сделаны, я завалился на скамью и вытащил аккуратно спрятанный в нагрудный карман рубашки двух кубовый одноразовый шприц, до краёв наполненный заветной слегка белёсой жидкостью. Задрав рукав своей уже несвежей рубашки так, что она перетягивала мне руку выше локтя, я, нащупывая вену, почти наугад делаю укол, вводя всю жидкость в себя до конца.

Первая волна наслаждения накрыла меня, когда я ещё не успел вытащить шприц. Тёплый обжигающий воздух силой ударил меня по лицу, а лёгкий туман погрузил в неизвестность. Я дёрнул рукой, сбрасывая с себя шприц, и вцепился обеими руками в скамейку. Меня бросало по ней из стороны в сторону, словно невесомый полиэтиленовый мешок, подхваченный слабыми порывами ветра, иногда обжигая почему-то лицо. Лёгкая боль в ногах сменилась судорогами пальцев, а затем острая боль в животе, как будто в него вонзили нечто острое и холодное, разошлась по всему телу, но вскоре розовая пелена начала появляться, одурманивая рассудок. Неожиданно со мной рядом сел огромных размеров плюшевый мишка в точности, как был у меня в детстве, но только в человеческий рост. Он обнял меня, балуя своей плюшевостью и запахом дома. Так счастлив я ещё не был, я забыл о моей боли и мотаниях меня по скамейке, полностью расплываясь в медведе. Когда он исчез, счастье осталось. Я сидел в ожидании новой волны радости, но, когда резко повернул голову вправо, то увидел отца. Он по-прежнему молодой сидел на скамейке, слегка покачивая своими ногами. Отец не смотрел на меня, одна его рука была завёрнута за спину, что-то от меня пряча. Безмятежный стук сердца сменился неистовым биением и, казалось, что сердце вот-вот вылетит, разрывая грудину на части.

– Папа, – это всё, что я из себя выдавил.

Он покачал головой, будто прерывая меня или отрицая эти слова, а затем он просто поднялся и положил на скамейку еловую веточку, так надёжно скрываемую у него за спиной, и просто пошёл по аллее навстречу белому свету. Вскоре он просто исчез, а свет начал касаться моих скрюченных ног и, как только он достиг моего сердца, которое ещё недавно билось в конвульсиях, он растворился, погружая меня в темноту. Сердце замедлилось, а вскоре и вовсе остановилось, оканчивая свою работу. Я умер. Мне казалось, что на моём лице отразилось неведенье и испуг, а когда я взглянул на себя со стороны, то обнаружил отчаянье. Запрокинутая назад голова и лужи кровавой пенной жидкости – вот всё, что я там увидел. Никакой радостью и безграничным счастьем там и не пахло, отчаяние и уныние витало повсюду. Вот так некрасиво я бросил эту ненужную мне жизнь, вот так обо мне и будут говорить те, кто утром найдёт меня на скамейке. Моя бедная мама будет рыдать, но наконец-то это будут искренние слёзы свободы и облегчения. Я оставил её, оставил в покое, первый раз в своей жизни сделал поступок, достойный любящего настоящего сына – я перестал мучить свою мать, которую, если честно, любил больше своей жизни, любил всегда, жаль, что едкая жидкость не давала мне этого вспомнить.

Когда души Мэтью и Наоми наконец-то стали друг от друга свободны, они разлетелись по сторонам, совсем не желая заглядывать в глаза того, кто так же, в принципе, как и он сам, был хорошим в кавычках ребёнком, боясь в первую очередь увидеть в их отражении собственное проявление я. Но тут, в принципе, и смотреть-то не особо и нужно было. Теперь каждый из них знал, где именно то место, на котором он изначально споткнулся, но не у каждого, к сожалению, было время и шанс попытаться всё изменить, поэтому-то Наоми и летела быстрее ветра назад в красную комнату, желая закончить все испытания, подсознательно зная, конечно, что первая часть пути бессмысленно ею испорчена, но надежда всё же была, она, как маленький уголёк в костре бытия, всё ещё тлела. Наверное, в нашей семье просто не привыкли сдаваться даже тогда, когда кажется, что выхода нет, мы всегда находили скрытую дверь, не желая мириться с действительностью.

Глава 13

Дверь десятая – «Кусочки целого»

Пустота сменилась светом,Тишина – чужим советом,И должна бы я жалеть,Но нельзя мне боль терпеть.

Широко раскрывая рот, я стояла посреди комнаты, пытаясь захватить как можно больше воздуха. Необычная отдышка охватила моё новое тело, слегка выбивая меня из привычной для меня колеи. Надёжные руки Лорда подхватили меня за подмышки, унося подальше от стоящих неоткрытых дверей. Хорошо хоть мне хватило ума не вмешаться в течение предыдущей истории, отпуская всё на самотёк, хотя это и было ужасно трудно, а местами почти невозможно.