Во имя рейтинга - Сергей Мусаниф

Запись увидят. У Алекса будут большие неприятности по возвращении. Невмешательство — вот было главное Условие его контракта.

И вообще я не понимаю, почему его там до сих пор держат.

Теперь-то уж известно, почему мы не можем вести съемки в зоне Олимпа и откуда у Ахилла эти нечеловеческие замашки.

И, что самое странное, зрители воспринимают древнегреческих богов как должное. И обывателя совсем не удивляет сам факт их существования.

Может быть, народ так до конца и не поверил, что это реалити-шоу?

Макс рассказал, что, когда он в последний раз ехал в такси — а было это не так давно, — таксист обронил интересную фразу. Пробок сегодня нет, хвала Зевсу, сказал он. Макс поинтересовался, с какого боку тут Зевс в частности и олимпийские боги вообще, и если уж от них что-то и зависело в нашем мире, например, отсутствие пробок, то благодарить за это следовало бы скорее Гермеса, бога путников. Водитель удивленно посмотрел на Макса, объяснил, что услышанная в телевизоре фраза просто пришлась к слову, а потом задумался.

И до конца поездки слова из него было не вытянуть.

Я дорого бы дал за то, чтобы узнать, о чем он думал. Надеюсь, не о том, чтобы в следующий раз вознести хвалу Гермию Психопомпу.

Я закурил сигарету, и тут вошел академик.

Вид у него был довольно растрепанный. Глаза красные, серое лицо, щеки впали так, будто человек не ел уже пару недель. Волосы стояли если и не дыбом, то очень близко к тому, в руках он машинально вертел какую-то штуковину, предназначение которой мне было абсолютно неизвестно. Конечно, мы с этим проектом все зашиваемся, но чтоб до такой степени…

— Что стряслось? — спросил я.

— А с чего вы взяли, что что-то стряслось? — спросил он.

— Посмотрите в зеркало.

Он принялся озираться по сторонам, рассматривая стены.

— Фигурально выражаясь, — поправился я. — А то у меня нет зеркала.

— Мы, ученые, Данил, фигурально не выражаемся, — наставительно произнес он, присаживаясь. — Мы оперируем фактами и точными понятиями, и, если кто-то советует посмотреть в зеркало, значит, зеркало должно иметь место.

— Извините, — сказал я. — Так что стряслось?

— Вы аналитик?

— Кажется.

— Тогда я дам вам факты, вы их проанализируете и скажете мне, что стряслось.

— Факты точные?

— У меня, молодой человек, других фактов нет.

— Выкладывайте.

— Сегодня в пять часов утра меня разбудил один из моих ассистентов…

Он спал в пять часов утра! Счастливчик!

— …и сообщил, что имеет место утечка энергии из главного блока. Конечно, это нонсенс, если учесть, как у нас все устроено, сколько в цепи предохранителей и резервных блоков, и именно так я своему ассистенту и сказал. Но он продолжал настаивать, а так как сон был все равно испорчен, я пошел посмотреть, в чем там дело. Он оказался прав, у нас действительно была… сложно назвать это утечкой. Энергия уходила в туннель.

— Простите, — сказал я. — Я немного не понимаю. Энергия уходит на то, чтобы поддерживать туннель, так?

— Да.

— Постоянно?

— Да, на поддерживание туннеля требуется огромное количество энергии, но нагрузка постоянна и не скачет. Есть небольшие отклонения только во время сеансов связи, и то это отклонения на одну десятую обычной мощности, не больше. Когда мы отправляли в прошлое этого парня… военного…

— Полковника Трэвиса.

— Да, его. Нагрузка возросла на три десятых. Но сегодня ночью она возросла вдвое. Это… это колоссальное количество…

— Я понимаю. Сеанса связи в тот момент, как я понимаю, не было?

— Нет, до него было еще сорок минут.

— Как долго это продолжалось? Или продолжается и сейчас?

— Нет, всего около получаса. Но мы перерасходовали…

— Это неважно, — сказал я. — Я думаю, что энергии у нас с запасом.

— Это так, но каким образом можно объяснить…

— Кому? Мистеру Картрайту ничего объяснять не надо. Он набрел на золотую жилу и грузит породу самосвалами.

— Я хочу объяснить это хотя бы себе.

— И вы уже что-нибудь придумали?

— Нет.

— Когда мы отправляли в прошлое Алекса, нагрузка увеличивалась на пятнадцать минут?

— Тринадцать минут сорок секунд. Но между тем увеличением и сегодняшним разница в порядок.

— Очень просто, — сказал я. — В тот раз мы отправляли нечто вниз по течению, поэтому энергии почти и не требовалось. А в этот раз нечто продиралось против течения, из прошлого в будущее. Или в настоящее, если хотите.

— Что? Что продиралось?

— Не знаю.

— Абсурд, — сказал он. — И где это нечто? Куда оно делось по прибытии сюда и почему мы его не заметили? Если то, что вы говорите, верно, это нечто должно обладать такими размерами, что незамеченным уйти просто не может. Вы знаете, какой контроль у нас в лаборатории? Я не говорю о мышах, даже муха из прошлого, залети она по какой-либо случайности в туннель и заставь сработать аппаратуру, не проскочит незамеченной.

— А муха может?

— Что?

— Заставить сработать аппаратуру?

— Нет. Все откалибровано. Только диски с информацией. Или этот военный…

— Полковник Трэвис.

— Да, он. Но больше — никто. Мы застраховались от случайностей. Мне казалось, что застраховались на все сто процентов.

— Академик, — сказал я, — вы недавно читали «Илиаду», если я не ошибаюсь.

— Да, читал.

— Вы помните персонажа по имени Эней?

Он задумался.

— Нет, не помню, — сказал он. — У меня склероз относительно всего, что не касается физики. Это важно для вас?

— Нет, — сказал я.

Может, и правда не помнит.

Полковник Трэвис

— И чем дело кончилось? — спросил я.

— Как обычно, — сказал Одиссей, наливая мне вина. — Ничем. Наш богоравный рогоносец начал брать верх, выбил у Париса щит, сломал меч и даже ранил в бедро, но тут троянца накрыло серебристым облаком, через которое Атрид пробиться не смог, а когда оно развеялось, Париса там уже не было. Полагаю, боги его куда-то отволокли. Думаю, что Афродита.

— С чего Афродите вмешиваться?

— Сам подумай, — сказал Лаэртид.

Я подумал.

Боги хотят гибели Трои. Боги против нее и душой, если бы она у них была, находились бы на стороне ахейцев.

Но, с другой стороны, Фетида умоляла Зевса подарить троянцам несколько побед, пока Агамемнон не попросит прощения у ее сыночка. Вот они и дарят.

Такими темпами Ахилл свою невесту получит очень скоро. А Троя, соответственно, огребет неприятностей по полной программе. А что делать?

Гомер…

Тут я заметил, что задумался и пропустил мимо ушей то, что продолжал говорить Лаэртид.

— Что? — переспросил я.

— Мухи, — сказал он.

— Что с ними?

— Здесь, в Троаде, странные мухи, — сказал Одиссей. — Сначала я думал, что мне показалось, и я решил понаблюдать за ними внимательнее. И выяснил, что мне не показалось.

— И что не так с мухами, Лаэртид?

— Их тут два вида, — сказал Одиссей.

— Только-то? Я думал, гораздо больше.

— Да я не о внешности говорю, — сказал он. — А о манере поведения.

Чокнулся, подумал я. Какая у мух манера поведения? Тоже мне, древний энтомолог-любитель. И только потом понял, о чем он говорит.

Я так привык к присутствию камер, что совершенно о них забыл.

— Одни мухи вполне обычные, — сказал Одиссей. — Они летают по всему лагерю, но если и интересуются людьми, то исключительно мертвыми, как и положено мухам. Зато другие почему-то предпочитают живых. Я заметил, что вокруг нас всегда вьются насекомые. Даже когда мы плыли по морю. Куда бы я ни пошел, я могу заметить несколько мух, которые увяжутся за мной. Они не докучают, не жужжат над ухом, но они всегда рядом.

— И что это значит? — спросил я.

— Кто знает. — Он пожал плечами. — Может быть, то, что все мы скоро станем мертвыми, и мухи это чувствуют.

Я успокоился. Не владея должным уровнем технологии, правильных выводов даже хитроумный Одиссей сделать не сможет.

— А иногда мне кажется, что они наблюдают за нами, — сказал Одиссей, ясно давая понять, что я его недооценил.

— Мухи? — Я улыбнулся. — С какой целью?

— Может, у мух тоже есть боги, — сказал Одиссей, пожимая плечами. — И они требуют рассказов о нашей войне… А может быть… Не знаю. Может быть, это и не мухи, а то, что мы принимаем за мух.

Разговор становился слишком опасным, и я поспешил откланяться, сославшись на усталость. Лаэртид меня задерживать не пытался.

Надеюсь, больше никому он свои мысли о насекомых излагать не станет.

Едва я покинул шатер правителя Итаки, как в него вошли двое золотых щитов Агамемнона. Мне стало любопытно, и я вывел на дисплей изображение с камеры, следящей за Одиссеем. Ванакт ванактов призывал хитроумного к себе. Надеюсь, не для того чтобы поговорить о странном поведении насекомых.