Прядильщица Снов - Тория Кардело

Она бережно разгладила складки на бумаге. Вот его глаза — те самые, что видят в ней красоту, недоступную взглядам обычных людей. Вот его губы, тронутые мягкой загадочной улыбкой.

Аля положила дневник снов под подушку и легла в постель, прижимая к груди рисунок Ноктюрна. Закрыла глаза и попыталась представить бальный зал, хрустальные люстры, звуки вальса.

«Пожалуйста, пусть у меня получится. Пожалуйста, позволь мне вернуться»

* * *

Сон действительно пришёл, но…

Она снова попала в школу. Не в свою нынешнюю, а в московскую, где училась до переезда в Зимнеградск. Коридоры казались бесконечными, эхо шагов отражалось от стерильно-белых стен, всюду мелькали лица — много лиц, смутно знакомых, но искажённых, как в кривом зеркале.

— Алька-свинья! — кричал кто-то из толпы, и его голос подхватывали другие, словно молитву: — Алька-свинья! Алька-свинья!

Она бежала прочь от этих голосов, но коридор закручивался спиралью, возвращая её туда же, откуда она тщетно пыталась уйти.

— Ты думала, что можешь стать красивой? — это уже голос Полины, но лицо не её. Черты постоянно менялись, перетекали одна в другую. — Ты думала, что кто-то может тебя полюбить?

Спортзал. Она стояла посреди площадки, а вокруг сидели ученики на скамейках — смеялись, показывали пальцем. Физрук, Игорь Петрович, держал неестественно огромный мяч в руках.

— Кострова! Живот втянуть! Ноги на ширине плеч! Да что ж ты такая бесполезная!

Он бросил мяч, и тот отлетел прямо Але в лицо. Она закрыла глаза, ожидая удара…

…но удара не последовало. Вместо этого она оказалась в школьной столовой. Перед ней — поднос с едой, но вся она гнила на глазах, покрывалась плесенью, превращалась в отвратительную слизь.

— Кушай, Алечка, — это голос мамы, но, когда она подняла голову, увидела лицо Агаты. — Кушай и расти большой.

Её глаза выглядели странно: слишком глубокие, слишком гипнотические, будто за ними скрывалась целая вселенная пустоты.

Аля отшатнулась от стола, но наткнулась на кого-то позади. Обернулась — Роман, но искаженный, как на плохой фотографии. Слишком близко посаженные глаза хищно щурились, а рот растянулся в язвительной улыбке:

— Ты правда думала, что я могу быть твоим Ноктюрном? Что такой, как я, может полюбить тебя?

И его лицо начало плавиться, стекать, как воск, превращаясь в уродливую морду чудовища с множеством глаз и ртов, каждый из которых смеялся своим особенным смехом.

Аля закричала, но из горла вырвался только хрип. Попыталась бежать, но ноги словно приросли к полу. А это существо, уже совсем не похожее на Романа, приближалось, тянуло к ней руки с чересчур длинными, искривлёнными пальцами:

— Ты никогда не вернёшься туда, Аля. Никогда не увидишь его снова…

Она проснулась с криком, задыхаясь от ужаса. Сердце билось где-то в горле, ладони взмокли от пота. За окном — предрассветные сумерки, самое тёмное время ночи. В руках — смятый, разорванный рисунок Ноктюрна. Она не помнила, как это сделала — должно быть, во сне, в панике.

Слёзы навернулись на глаза. Не только от кошмара, но и от осознания — она не попала туда. Она не увидела его. Вместо прекрасного дворца снов — этот искажённый, жуткий лабиринт страхов и комплексов.

А впереди — ещё один день в школе. Ещё один день насмешек, унижений и боли. И никакого спасения, никакого убежища даже во сне.

Аля взглянула на испорченный рисунок, на его лицо, разделённое надвое рваной линией. Может быть, это знак? Может быть, он никогда не был настоящим?

Нет. Он настоящий. Их связь настоящая.

Она соскочила с кровати, бросилась к письменному столу. Достала скотч, бережно соединила разорванные части рисунка. Он выглядел помятым, жалким, но это всё, что у неё осталось.

В коридоре послышались шаги — отец собирался на работу. Она вышла из комнаты, всё ещё в пижаме, со следами слёз на лице:

— Пап, — голос прозвучал хрипло, — мне нужна моя картина.

Он удивлённо поднял брови:

— Аля? Что случилось? Ты плакала?

— Просто принеси её сегодня, — настаивала она, игнорируя вопрос. — Это важно.

— Но она висит на самом видном месте, все её хвалят…

— Пап, — она стиснула кулаки, ощущая обжигающую боль внутри, — это моя картина. Мне она нужнее, чем твоим коллегам. Пожалуйста. Сегодня.

Он посмотрел на неё долго, изучающе, словно впервые видел. Может быть, так и есть — она редко проявляла настойчивость, редко что-то требовала.

— Хорошо, — наконец кивнул он. — Будет тебе картина. Но что происходит, Алечка?

— Ничего, — она отвернулась. — Просто верни её.

И отправилась в свою комнату, оставив отца недоуменно смотреть ей вслед. Она сожалела, что нельзя объяснить ему всё. Сожалела, что он никогда не поймёт, насколько важна для неё эта картина и тот мир, куда она позволяла попасть.

Мир, где она не Алька-свинья и не «уродливая жируха». Мир, где она — красивая и уверенная в себе Александра, достойная нежной романтики и трепетной любви.

Глава 10. Плеск волн и обломки морских звёзд

Аля просидела весь урок истории, уткнувшись в дневник снов. Твердый синий переплет со спиральным символом и глазом она спрятала за учебником, чтобы скрыть от посторонних глаз сокровенное убежище. Карандаш бегал по белому листу, и из хаоса фантазий рождались стройные очертания дворца — того самого места, где она чувствовала себя наконец-то красивой, настоящей и принятой.

Выступающие башенки, витиеватые арки, сверкающие шпили — все это казалось более реальным, чем скучные даты на доске. Рука двигалась сама, прорисовывая каждую деталь. Каждую тень. Каждый блик лунного света на стенах из серебристого камня и стекла.

Аля добавила несколько штрихов к роскошной лестнице, ведущей в бальный зал.

— Кострова, может, ты нам ответишь на вопрос? — донесся до нее голос учительницы, но звук этот будто шел через толщу воды и не имел никакого значения.

Аля вздрогнула и подняла взгляд, встретившись с двумя десятками любопытных глаз. Щеки налились жаром, а горло сдавил тяжелый комок страха. Что ей сказать? Она не слышала вопроса. Не понимала, о чем вообще говорили последние десять минут.

— Я… я не знаю.

Короткий смешок прошелестел по классу. Аля невольно повернула голову туда, где сидели Полина со своей свитой. Лунева, как обычно, даже не удосужилась спрятать презрительную улыбку. Аля сглотнула, вновь опустив глаза к своему дневнику.

— Что у тебя там такое интересное, что важнее моего урока? — Мария Сергеевна шагнула к ее парте, и Аля инстинктивно прикрыла рисунок ладонью.

— Просто заметки, извините.

Звонок прозвенел так неожиданно, что Аля вздрогнула. Спасена. Пока учительница разочарованно отворачивалась, она быстро спрятала дневник в рюкзак. Но