Очищение - Софи Оксанен

— Ханс, послушай. У тебя не должно больше случаться таких приступов, понимаешь? Ты очень рискуешь.

— Это была Ингель!

— Это был кошмар.

— Видение!

— Ингель надо забрать оттуда.

— У нее все хорошо. Она вернется обратно, до тех пор тебе надо спокойно продержаться в укрытии. Что бы она подумала, если бы сейчас пришла и увидела тебя в таком виде? Ты наверное хочешь, чтобы она получила назад того же Ханса, за которого выходила замуж? Она не захочет встретить сумасшедшего.

Алиде взяла руки Ханса в свои и сжала. Пальцы у него были вялыми и ледяными. Она слегка засомневалась, а затем обняла его. Постепенно мышцы его расслабились, пульс стал равномерным, затем он положил руки ей на плечи.

— Прости.

— Ничего.

— Лиде, так больше не может продолжаться.

— Я что-нибудь придумаю. Уверяю тебя.

Ханс сжал ее плечи. И его тело было ощутимым, руки крепкими. Алиде готова была отдать что угодно, чтобы увести его сейчас в комнату, в постель, снять с него мокрую потную одежду и вылизать выделяемый порами его кожи запах страха. Прежде она всегда верила в то, что Ханс продержится, но теперь у нее уже не было такой уверенности. Что, если у Ханса снова будут видения? Да еще когда Мартин окажется дома? И хотя Мартин был днем на работе, кто угодно из соседей мог заглянуть в гости. Что если Ханс однажды не согласится вернуться на чердак, поднимет шум, выскочит на улицу, попадет прямо в руки энкэвэдэшников?

Алиде собрала небольшой узелок и спрятала в прихожей, среди других вещей, к которым Мартин не прикасался, среди льняных изделий и прочих дамских принадлежностей. Если что, успеешь захватить с собой в дорогу. Они с Хансом ничего другого с собой не взяли бы.

Но если у Ханса случится припадок, когда Алиде будет в комнате, а Мартин на кухне? Тогда ей придется выскочить в окно комнаты. Наверно, и там, поближе нужно завести второй узелок. Если даже она и прихватит с собой узелок, куда она направится? Ханс, пожалуй, может сразу застрелить Мартина, едва откроет дверь комнатушки, но чему это поможет? А если здесь в то время будут гости? Если бы Алиде и смогла убежать, ее все равно скоро задержали бы и повели на допрос. Узнай Мартин обо всем, он бы первый отдал ее в руки чекистов, тут и сомнений быть не может. Они бы решили, что Ханс — любовник Алиде и захотели узнать, как, где и когда. Ей, возможно, пришлось бы описать все это, показать, снять с себя одежду и показать. Их заинтересовало бы, что у жены Мартина любовник — фашист. Ей привилось бы рассказывать о своем любовнике-фашисте, а поскольку она была женой Мартина, придется сравнить, как это было с фашистом и как с достойным товарищем. Кто был лучше, у кого был крепче? Как блядует фашистская свинья? И все они выстроились бы в круг, с выставленными напоказ членами, готовые наказать, готовые научить, готовые выполоть из ее тела оставленные фашистом семена.

Может, Мартин захотел бы сам допросить свою жену — показать друзьям, что у него нет ничего общего с этим делом. Он доказал бы это с помощью сурового допроса, выказав всю силу злобы обманутого мужчины. И хотя Алиде рассказала бы правду, они ей не поверили бы, а продолжали бы и продолжали и под конец вызвали Волли. Что жена о нем говорила? Что он отличился на работе и она им гордится. Когда на допросах не могли получить признание бандита, приглашали на помощь Волли. И уже на рассвете получали результат. Волли был необычайно умелый в этом деле. И такой искусник. На нашей великой родине трудно найти лучшего слугу.

— Я так горжусь Волли, — истово шептала его жена. Раньше Алиде слышала, что так говорили только о Боге. Слова вылетали изо рта женщины как маленькие лучики, рот блестел золотом. Это было добытое Волли золото. — Лучший муж во всем мире.

Алиде постоянно разглядывала Ханса, выражение его глаз и жесты. Борода многое скрывала, но в остальном он был такой, как прежде, тот же Ханс. И вдруг это случилось снова.

— Прошлой ночью мне явилась Ингель.

Он был совершенно спокоен.

— У тебя опять был кошмар?

— Как ты можешь называть Ингель кошмаром? — голос его резко изменился. Он зло поблескивал глазами, выпрямился, положил сомкнутые в кулак руки на стол.

— Что она сказала?

Ханс разжал кулаки. Алиде надо быть осторожней в словах.

— Она звала меня по имени. И ничего больше не говорила. Она стояла посреди тумана или пара. За ее спиной были люди, которые тесно сгрудились у печки, так тесно, что у кого-то загорелась одежда. Или они сушили одежду у печки, и она загорелась. Не знаю, не разглядел как следует. Ингель была впереди. Она не обращала внимания на кричащих позади нее людей. Пахло гарью. Она не реагировала, лишь смотрела прямо на меня и звала меня. Потом пар вокруг нее усилился, стала видна лишь голова, но она все еще смотрела, неотрывно, пар рассеялся, и она осталась посреди клещей. Стены были полны ими и рядом лежал мужчина, который себя ощупывал. По другую сторону от нее мужчина лежал на женщине, а Ингель была между ними и мимо нее ходили люди. Ингель смотрела прямо на меня и снова выдохнула мое имя. Она хотела что-то рассказать.

— Что еще?

— Разве тебя это не волнует?

У Алиде появилось неприятное ощущение, будто Ингель была с ними здесь, в этой комнате. Алиде следила за взглядом Ханса, который переместился на обои позади нее. Она запретила себе оборачиваться.

— У Ингель все в порядке. Ты же читал ее письма.

Ханс все еще смотрел мимо нее.

— Может, в письмах нельзя рассказывать все.

— Господи, Ханс?

— Не нервничай, Лиде, дорогая. Это ведь наша Ингель. Она хочет видеть нас и говорить с нами.

Хансу необходимо добыть паспорт и как можно скорее. Нужно, чтобы он снова обрел разум! Но если Хансу удастся уйти, что она будет здесь делать? Отчего бы ей не уйти тоже? Взять на себя риск и уйти. План ее может привести к тому, что их обоих убьют, но оставался ли другой выбор?

Во дворе, как сумасшедшие, кричали вороны.

1992, Западная Виру

ЗАРА НАХОДИТ В КОМНАТКЕ ЗАСОХШИЕ ЦВЕТЫ

На кухне была тишина, хотя Зара приложила ухо к замочной скважине. Радио онемело, лишь боль стучала в висках. Она заработала головную боль, билась лбом в дверь, что было глупо. Это не заставило Алиде открыть ее. Паша и Лаврентий возвратятся, тут сомнений не может быть. Они заставят Алиде все рассказать, а, может, та и сама расскажет. И станет просить у Паши деньги, чтобы вспахать свое поле. Она жаловалась, что теперь, когда водку не выдают по талонам, ей нечем платить тем редким работникам, которые еще остались. Зара не способна была угадать, как будет действовать Алиде. Карман ее халата оттягивали яблоко и несколько желудей, которые она припасла в подарок бабушке, семена из Виру. Удастся ли ей когда-нибудь их отвезти? Она встала. Хотя воздух был затхлый, откуда-то засквозило. В углу стояли корзины и лежало одеяло, места хватало только, чтобы слегка передвигаться. Она не отваживалась прощупать комнатушку руками, сначала изучала ее ногами, толкнула корзины, и за ними что-то звякнуло. Это оказалась тарелка. Она придвинула ее ногой к себе. Рядом с корзиной были бумаги и газеты. Ваза. В ней увядшие цветы, а над вазой — узкая полочка. На ней стояли подсвечник и огарок свечи. Над полкой прибит гвоздь, на котором висело то ли зеркало, то ли оправа. Зара провела по полке рукой и наткнулась на кронштейн, за который заткнули бумагу, это был угол тетради. Как использовалась эта комнатка? Почему перед ней стоит шкаф?

1992, Западная Виру

АЛИДЕ, КАЖЕТСЯ, НАЧИНАЕТ НРАВИТЬСЯ ДЕВОЧКА

Алиде подошла к комнатке и погладила пальцами шкаф, потом стену с ним рядом и начала передвигать его, медленно, сантиметр за сантиметром. Она почувствовала, что в позвоночнике что-то хрустнуло, суставы щелкнули. Она ощутила весь свой остов, будто осязание переместилось в кости, мышцы онемели.

Ее родственница. Русская девушка. И выглядит как русская. В ее роду появились русские девушки. Не такие, как маленькая пионерка Талви, на голове у которой большая розетка, в короткой юбке, а настоящие русские, которые приезжают сюда за лучшей жизнью, стремятся все перевернуть с ног на голову, всего хотеть и требовать, русские, которые были как и все другие русские. Ингель не надо было рожать детей. И ей, Алиде, тоже. Никому из их рода не надо было. Прожили бы так свою жизнь до конца.

Алиде выпрямила спину, оставила шкаф, налила стакан водки и, понюхав рукав, опрокинула его. Как русские. Алиде пока еще не знала, как ей быть и что делать. Вдруг она ощутила запах березы. Ингель обычно мылась березовой водой, и теперь здесь этот тяжелый запах, который всегда шибал в нос, когда она расплетала косу. Второй стакан водки не помог избавиться от этого запаха, Алиде стало мутить. Мысли ее снова помрачнели, они растекались в мозгу, как в пустом пространстве, на миг просветлялись и снова расползались. Она заметила, что думает о девушке как о девушке, имя ее странным образом исчезло, она разучилась произносить его. Страх девушки был искренним. То, что она бежит от тех в кожанках — тоже правда. Мафиози — взаправдашние. Их интересовала девушка, а не она. Возможно, рассказанная ими история была правдивой, судьба забросила девушку в Таллин, она убила кого-то и убежала, и у нее не оказалось другого места, где укрыться. Верно, так оно и было на самом деле. Она, Алиде, знала, каково это, когда хочешь лишь одного — спрятаться. Мартин занимался политикой, но она — никогда, хотя шла на демонстрациях рядом с ним. Может, история девушки была столь же простой, как их история. Но от нее надо избавиться, Алиде не хотела, чтобы мафия снова явилась к ней в дом. Что же ей предпринять? Может, ей вообще ничего не надо делать. Если девушка никому не нужна, можно просто закрыть доступ воздуха в комнатушку.