Ведьма без имени - Ким Харрисон

— Э, мама?

— Располагайся, — сказала она, когда выходила из комнаты. — Мы уезжаем в десять.

Дверь щелкнула, закрываясь, и я вскинула голову. Я никогда не смогу снова покинуть свою церковь. Если у меня будет церковь, в которую можно вернуться.

Трент отбросил одеяло и свесил ноги на пол.

— Я не знаю, о чем ты говоришь, — сказал он, когда встал, и каждый вкусный дюйм его тела ловил свет от пляжа. — Твоя мама…

— Что? — Я смотрела на медленно растущую тень на постели, где он был, и вздохнула. Всего двадцать минут. Этого было слишком много, чтобы просить?

— Забавная, — сказал он, потягиваясь.

— Да уж. — Я села и убрала волосы назад резинками. — Забавные картины были на выпускном балу и на родительских собраниях. Моя мама была активным родителем.

С опущенной головой я прошаркала ногами мимо Трента в сторону ванной комнаты. Я сказала Айви, что нас прослушивали, и не звонила ей с того времени, не желая раскрыть нашу историю о том, что мы притворялись мертвыми. Но сейчас после несколько часов, я, вероятно, должна была сказать ей, что мы были в порядке. Даже те шесть часов, которые потребуются для самолета моей мамы, чтобы она оказалась там, были слишком длинными, чтобы Айви волновалась.

Я ахнула, когда Трент поймал меня, притягивая и укладывая обратно на кровать. Мое дыхание стало быстрым, когда они прижал меня своим весом, и я пристально посмотрела на него, чувствуя себя желанной, когда мы соприкасались по всей длине тел.

— Ты мне больше всего нравишься утром, — сказал он, глядя на мои волосы, когда убирал их с моего лица.

Я бы отдала что угодно, чтобы так было всегда, и я улыбнулась ему, мне больше всего нравилось, когда он был мягким, счастливым, со щетиной и так далее.

— Возможно, мы просто должны продолжать притворяться мертвыми.

Тихо, беспокойство заскользило в его глазах.

— Мне жаль. Что ты вчера это видела.

— Видела что? — Мои пальцы играли с кончиками его ушей. Я знала, о чем он говорил, но иногда было лучше притвориться.

Приподнявшись на локте, он взял мои пальцы и поцеловал их.

— С вампиром.

Мое дыхание участилось, и я наклонила голову, пытаясь поймать его взгляд.

— Там не было ничего страшного, что я раньше не видела.

— Это… Я обещал себе…

— Трент. — Я потянула его к себе, нашла его губы своими, чувствуя, как острые ощущения катятся вниз через меня и рикошетя от его собственных желаний. Медленно я опустилась обратно на подушку, но его глаза были такими же обеспокоенными, как и таинственными. — Я знаю, кто ты. И я люблю тебя.

Он посмотрела мне в глаза, и первые намеки на улыбку ослабили его беспокойство.

— Я не заслуживаю тебя, — сказал он, садясь и обнимая меня. — Я тоже люблю тебя, — прошептал он, его тепло покалывало между нами, когда он прижимал меня к себе.

— Вафли готовы! — слабо донеслось из-за стены.

Мое горло сжалось. Я сильно обняла его в ответ, а его руки расслабились. Я хотела, чтобы это продлилось, но даже сейчас я знала лучше, чем надеялась. Трент благородно протянул мне одежду, чтобы я влезла в нее, поправил ее с наводящей на размышления твердостью прежде, чем найти свою собственную. Взъерошенная и странно чувствующая себя, я последовала за ним из нашего крошечного пространства снова в мир, моя рука скользнула в его, как будто я боялась, что, если бы я его отпустила, то потеряла бы его в тот же момент.

У меня был полный тур вчера вечером, или скорее этим утром, но увидеть дом Такаты при свете дня, только подчеркнуло чистые линии, просторные комнаты и редкую, но удобную обстановку. Это не очень напоминало старый дом моей мамы, но и мама не очень напоминала себя. Она была одета моднее и расслаблено улыбалась. Потеряв эмоциональный багаж в Цинциннати, ей стало спокойнее на душе.

Кухня была большего размера, чем моя, богатая древесиной и блестящим металлом. Она открывала вид в нижнюю гостиную, три стены которой были полностью стеклянными с видом на частный пляж, так как я еще никого на нем не видела. Потолки были высокими, также имелся второй этаж, где находились спальни. Пианино стояло в ярком углу, а небольшая библиотека находилась в другом. Между ними работал телевизор, показывая новости, и когда мы вошли, Таката приглушил его, стоя у кухонного стола.

Таката улыбнулся, когда снял свой передник, все еще стесняясь из-за того, что я обнаружила, что он был моим родным отцом. У большинства его известных песен было свое вдохновение, то, что он потерял, дав меня и моего брата своему лучшему другу и единственной женщине, которую он когда-либо любил. Теперь мой отец был мертв, и хотя моя мать скучала по нему, было хорошо видеть ее снова влюбленной.

— Доброе утро, — сказал он, указывая на два места у барной стойки и предлагая нам поесть там.

— Спасибо, Дональд, — сказала я, когда скользнула на место, ощущая гостеприимство и неловкость. Моя мама была в другой комнате, и я наклонилась через стойку. — Эй, попытайся не дать ей превратить мои похороны в цирк, хорошо?

Трент фыркнул, превратив это в кашель, когда он сел около меня. Вафли лежали на тарелке, но вместо них он потянулся за кофе. Таката улыбнулся, его большие зубы и пухлые губы почти шокировали, поскольку я видела свое отражение в нем. — Попробую, но ты знаешь, какая она.

Я вздохнула, мой блуждающий взгляд нашел три сумки и гитару Такаты, стоящие рядом с дверью.

— Увлеченная, — пробормотала я, затем моргнула, когда Трент вынул кончик пальца изо рта, улыбнулся и вылил ложку сиропа в кофе. Должно быть, это реально.

— Ты унаследовала от нее свою энергию, — сказал Таката, и я встретила его взгляд, когда он потянулся через стол и сжал мое плечо. — Это хорошо смотрится для тебя.

— Спасибо, — сказала я сухо, не уверенная, был ли это энтузиазм или отчаяние, что сохраняло меня в движении. Я обычно не поливала вафли сиропом, но видя, как Трент наслаждается ими, я полила некоторые, мне пришлось закатать рукава, когда я разрезала тесто на кусочки.

Таката прошел, чтобы взять мамину сумку, и краем глаза я увидела фасад главного здания Трента по телевизору. Баннер, ОТРЕЗАННЫЙ КУСОК ПИРОГА КАЛАМАКА ПРОКИСАЕТ, бежал под картинкой, прежде чем пошла реклама. Раз это было официально. Значит, мы были мертвы.

Я откусила кусочек от вафли, наклонившись вперед, поскольку сироп капал. Если это смерть, то наймите меня на работу.

— Вы во время встали, дорогая! — бодро произнесла мама, затем пренебрежительно оглядела оранжевые штаны Такаты и его полосатую рубашку. Острая боль прошла через меня, когда я увидела небольшие подсказки, которые мы изучили, будучи детьми, говорящие нам, что наша мама уходила по взрослым делам: волосы были убраны в профессиональный пучок, каблуки энергично цокали по плитке, румянец больше был подчеркнут косметикой, а ее драгоценности просто кричали экстравагантностью. Ее выражение лица было нетерпеливым, а движения — неторопливыми. Я знала, что когда обниму ее на прощание, она будет пахнуть своими любимыми духами. Внезапно, я не была голодна.

— Какие у вас планы на сегодня? — спросила мама, когда она повязала шарф, обращая внимание на мое настроение, но игнорируя его как всегда. — Пользуйтесь домом, будто он ваш, — сказала она, прежде чем я даже могла придумать ответ. — В клубе есть лодка, а в городе самый сладкий ряд магазинов.

— Э, я должна сделать кое-какие чары, — сказала я, посылая Тренту благодарный взгляд, когда он сжал мои дрожащие пальцы под столешницей.

— Мммм. — Моя мама сделала паузу, затем шагнула вперед, чтобы взять ключ со стойки позади двери кладовой. — У меня наверху есть студия. Там хорошо и солнечно. Пользуйтесь.

Я взяла гладкий, маленький ключ, думая, что он был таким, будто открывает картотеку, а не дверь.

— Ты запираешь дверь? — спросила я нерешительно, помня, что моей маме нравилось экспериментировать. Она была довольно хороша, и мне говорили об этом больше, чем один раз. И что если бы не мы с Робби, она, возможно, была бы одной из создающих заклинания у премьер-министра Огайо, была бы в элите, в которую входили не многие, а только те, у кого была ловкость создания новых заклинаний, изменяя существующие.

— Только дорогие вещи. — Мама посмотрела на Такату, когда он вернулся, на сей раз одетый во что-то немного более подавленное, но все еще говорящее «рок-звезда на покое» с металлическими носками и красной обувью. — Спасибо, дорогой, — сказала она, когда поправила его широкий воротник, затем повернулась ко мне. — Э, проигнорируйте то, что находится в раковине, хорошо? Я хотела бы позаботиться об этом.

— Конечно… — Я убрала ключ в карман одежды, обменявшись вопросительным взглядом с Трентом, прежде чем повернулась на табурете, чтобы посмотреть на то, как мама готовится к отъезду. Моя тарелка лежала на коленях, и я накалывала кусочки вафли. — Я работаю над кое-чем для Айви. Только Бог знает, когда у меня еще будет выходной от спасения мира.