Сергей Киров. Несбывшаяся надежда вождя - Константин Анатольевич Писаренко

В действительности Киров уехал не на север, а на юг, и, скорее всего, вопреки ленинским указаниям. Отсюда и потребность в петроградской версии, чтобы успокоить Ильича. Мол, Киров в Питере налаживает диалог, вербует из меньшевиков новых сторонников для левых интернационалистов Линдова…

И что заставило его рвануть домой, во Владикавказ? Еще 27 июня за час до полуночи в Москве приняли срочную телеграмму для Кирова от секретаря Терского совнаркома А.П. Ратнера. Она извещала о гибели 20 июня Буачидзе, о волнениях среди казачества и полной «решимости бороться до последнего» за советскую власть на Тереке. Заканчивалось послание призывом: «Ваше присутствие здесь крайне необходимо. Выезд телеграфируйте»[139].

Понятно, что до середины июля покинуть Москву было нельзя – поручение Ленина… Но после мятежа левых эсеров такая возможность появилась, и Сергей Миронович ею воспользовался. Под предлогом сопровождения во Владикавказ собранных командой Оскара Лещинского военных транспортов он возглавил первый эшелон. Второй вел Абрам Вологодский. Всего они везли тридцать тысяч винтовок, двадцать четыре тысячи снарядов, двадцать пять тысяч комплектов обмундирования, двести пулеметов, сорок револьверов, три миллиона сто тысяч патронов и шесть автомашин (две легковые и четыре грузовые). Вечером 18 июля с Павелецкого вокзала двинулись в путь, 21‐го добрались до Царицына[140]. Дальше железная дорога не функционировала. Армия Деникина 25 июня овладела станцией Торговой (Сальск), а 14 июля ключевым узловым пунктом – Тихорецкой.

Ко времени прибытия Кирова в Царицын обстановка на Северном Кавказе изменилась весьма сильно. Наступление с немецкой помощью казаков атамана Краснова на Царицын и «добровольцев» генерала Деникина на Екатеринодар (Краснодар) вынудило отрезанные советские республики региона – Кубанскую, Черноморскую, Ставропольскую, Терскую – объединиться в одну Северо-Кавказскую республику, учрежденную 7 июля в Екатеринодаре Чрезвычайным съездом Советов. Её лидером стал Г.К. Орджоникидзе, чрезвычайный комиссар Юга России.

Он почти сразу поспешил на Терек, где с конца июня разгоралось восстание терских казаков. Заняв Моздок, станцию Прохладную, Нальчик и осадив Грозный и Кизляр, они фактически окружили Владикавказ. Жестокие бои за город шли с 6 по 17 августа. При содействии ингушей советская власть устояла. Обороной столицы края руководил лично Орджоникидзе. Впрочем, очутившись во владикавказском кольце, оторванный от основной территории СКСР, он никак не мог повлиять на развитие ситуации в Екатеринодаре, где без него воцарился ЦИК, подконтрольный малоавторитетным большевикам А.И. Рубину, председателю ЦИК, и М.И. Шнейдерману (Крайнему), секретарю Северо-Кавказского крайкома РКП(б). Взаимное непонимание и обоюдная подозрительность между «бундовцами» и командирами Северо-Кавказской Красной армии оборачивались конфликтами, спорами, неподчинением отдельных частей и, как следствие, поражениями на фронте. Под натиском белых 21 июля пал Ставрополь, а 27 июля – Армавир.

Вот в это «пекло» и направился Киров из Царицына в конце июля 1918 года «для передачи директив ЦК партии и денежных средств для Северо-Кавказской Красной Армии»[141]. Встречался ли он со Сталиным? Скорее всего, нет, хотя тот с 6 июня находился в Царицыне. Буквально накануне нарком произвел в городе «военный переворот». Будучи лицом гражданским, обязанным обеспечить переброску северокавказского хлеба в центральные регионы, Иосиф Виссарионович с тревогой наблюдал за тем, как военрук Северо-Кавказского округа А.Е. Снесарев готовится разблокировать железнодорожную магистраль Царицын – Тихорецкая. Не выдержав, сам на бронепоезде вместе с К.Е. Ворошиловым и военкомом округа К.Я. Зединым выехал 1 июля к войскам и за две недели «пребывания на фронте убедился, что линию, безусловно, можно прочистить за короткий срок».

Между тем Снесарев и второй окружной военком Н.А. Анисимов, хороший знакомый Кирова, в прошлом глава Грозненского совдепа и делегат II съезда Советов, считали, что с наступлением нужно обождать, пока все армии не завершат полное сосредоточение. Командующий издал соответствующий приказ только 11 июля, а спустя три дня пала Тихорецкая. И Сталин не вытерпел. На правах наркома и чрезвычайного комиссара он велел Ворошилову (командующему Царицынским фронтом) атаковать белых в направлении Калача и далее на юг, в сторону Тихорецкой, затем 16 июля телеграфировал Ленину, что «Снесарев очень умело саботирует дело», и просил его «убрать». Ленин с ним согласился и 19 июля преобразовал штаб СКВО в окружной Военный совет во главе со Сталиным. Калач красноармейцы 31 июля освободили, но до Торговой и Тихорецкой так и не дошли[142].

Понятно, что Киров, узнав 21 июля о новом статусе наркомнаца, должен был поостеречься. Два «терских» эшелона с боеприпасами, оружием и амуницией Сталин в два счета мог реквизировать. А потому Сергей Миронович позаботился о том, чтобы вагоны с военным снаряжением откатили в один из тупиков, подальше от того, где расположился штабной вагон самого Кобы, а следить за его сохранностью поручил товарищу Вологодскому.

Сам же направился в Северо-Кавказскую республику. Киров по-прежнему старался не привлекать к себе лишнего внимания, отчего сведения о поездке крайне скудны. Естественно, он наведался в Пятигорск, пообщался с «чрезвычайным военным комиссаром города», лидером местного совета и горкома РКП(б) Григорием Анджиевским. Прояснил для себя военную и политическую обстановку. Убедился, что во Владикавказ ни проскочить, ни прокрасться не выйдет. Простой смертный пройти ещё сможет, а личность известная едва ли. Коридор, пробитый 9 июля через станцию Прохладную, в ночь на 13 июля вновь заблокировали мятежные казаки и горцы. Орджоникидзе и Шляпников попасть во Владикавказ успели – и застряли там надолго.

Поехал ли Киров дальше, в Екатеринодар – прифронтовую столицу республики? В принципе, должен был. «Директивы ЦК» и «денежные средства» предназначались органам власти, расположенным в Екатеринодаре, а не Пятигорске.

Что же поджидало его в главном городе Кубани? Увы, открытие совсем не радостное. Местные военные и советские начальники едва уживались друг с другом. Все заразились манией подозрительности и недоверия. Главкомы Северо-Кавказской Красной армии косо смотрели на республиканский ЦИК, и наоборот. Одни видели в оппонентах затаившихся «немецких шпионов», другие – контрреволюционеров бонапартистского толка. Красные командиры хотят самостоятельности! Сегодня! А завтра возомнят себя «красными наполеонами» и поведут солдат против советской власти…

При главкоме А.И. Автономове ЦИК учредил Чрезвычайный штаб, желающий все знать и во всем участвовать. Понятно, что военачальника опека тяготила. Он норовил от неё избавиться, постоянно ссорился с главным «опекуном», военным комиссаром республики Н.П. Ивановым, и в конце концов сорвался: 20 мая приказал арестовать всех – и членов Чрезвычайного штаба, и назначивший их ЦИК. На другой день отменил приказ, ушел в отставку и уехал в Москву. Новый главком – К.И. Калнин – командовал, постоянно оглядываясь на ЦИК. В итоге на фронте – одно поражение за другим. А сам Карл Иванович чуть не угодил в плен и не погиб на станции Тихорецкой в день её занятия деникинцами. ЦИК главкома 15 июля поневоле поменял, временно передав командование И.Л. Сорокину, помощнику Автономова. Тот в конце месяца разбил белых под станицей Кореновской, после чего 3 августа ЦИК утвердил его в должности.

Весьма вероятно, что Киров с Иваном Лукичом повидался. Тот