Гангут. Первая победа российского флота - Владимир Шигин

Решено было, что флот останется пока на Аландах, где укрепит острова и подготовит базу для последующего броска непосредственно к шведским берегам. Небольшой же отряд под началом генерал-майора Головина было решено послать к Швеции на пробу, чтобы и попугать, и пути на будущее разведать. Кампания 1714 года была уже, по сути, выиграна, и личное присутствие при флоте Петра становилось необязательным, так как со всем вполне мог справиться уже и сам Апраксин.

Поэтому Петр решил вернуться в Петербург, чтобы заняться накопившимися государственными делами, а заодно и по-настоящему отпраздновать гангутскую викторию.

Провожая Петра, Апраксин сунул ему в руку гербовую бумагу:

— Сие, государь, реляция моя князь-кесарю о твоих делах при Гангуте. Не обессудь за прошлое, что забаллотировали мы твой чин вице-адмиральский. Ныне же все будет по достоинству.

В ответ Петр демонстративно раскланялся:

— Благодарствую вас, господин генерал-адмирал, за доверие, моей скромной персоне оказанное!

Позвал секретаря Макарова:

— Гляди, сию бумагу храни как зеницу ока, в Петербурге доложишь.

В последний раз обойдя весь флот, Петр отправился на восток. Галеры же двинулись шхерами вдоль западного берега Финляндии на север, чтобы, развивая успех, овладеть городком Баса, а затем выдавить еще дальше на север шведские полки генерала Армфельда.

Баса пала без всякого сопротивления. Гарнизон бежал еще загодя. Отцы города во главе с бургомистром вынесли на атласной подушке золотые ключи.

— Сдаемся на милость и молим о пощаде!

— Трогать никого не станем, но провиантом поможете! — кивнул им Апраксин, ключик золотой в руках крутя.

— Премного благодарны, премного благодарны! — склонились в поклоне отцы города.

Там же, в Васе, Апраксин составил отряд скампавей под началом генерала Ивана Михайловича Головина Генералу велел строго:

— Грузи припасы, экипируйся. Даю тебе девять сотен служителей. Пойдешь к шведскому берегу, есть там неприметный городишка Умео. Сбрось там десант, пошуми побольше, наведи на шведов страх и трепет, так чтобы позабыли, как мамку родную кличут. В пути, будет случай, умыкай все суда купеческие. Всюду отыскивай лоцманов, знающих ихние места. Записывай берега и фарватеры, ибо, надеюсь, не в последний раз к шведским берегам подаемся. Разоряй все, что только можно, покуда припасы дозволят.

Одиннадцать скампавей генерал-майора Ивана Головина двинулись в демонстративный поход «на шведскую сторону» через Ботнический залив к городу Умео. Отряду Головина пришлось несладко. Переход через Ботнический залив был труден, но наши и это преодолели. Успех сопутствовал Головину. На пути к Умео он, захватив десяток шведских шхун, отыскал лоцманов и удачно высадил десант на материковом берегу. Так война впервые была перенесена непосредственно на территорию Швеции.

Хлипкие отряды шведского генерала Рамзо, «пометав кафтаны и ранцы», будто ветром сдуло. Страх обуял и местных жителей, которые убежали в горы. Перед тем как отступить, гарнизон подпалил город, но наши его быстро затушили.

— Всегда бы так воевать, — радовались наши солдаты, по улицам разгуливая. — Ни противника, ни жителей, а все лавки раскрыты: пей-ешь, не хочу!

Но пьянства не было, у Головина дисциплина была крепкая. В небольшом порту стояло с десяток бригов и шхун. Пришлось их уничтожить.

Весть о высадке русских на побережье Швеции достигла Стокгольма. Далеко, за тысячу верст от столицы, небольшой городок Умео, но у страха глаза велики. Завтра, быть может, русские появятся в стокгольмских шхерах.

Все бы ничего, да на обратном пути в финских шхерах октябрьский шторм разметал скампавей Головина. Буря разбила в щепки пяток галер. Море похоронило семь десятков солдат и матросов…

23 сентября галерный отряд Головина возвратился к Васе. Шведам было наглядно продемонстрировано, что их ждет в недалеком будущем

А главные силы галерного флота между тем продолжали медленно, шхерными фарватерами пробираться к северу. Идти стало веселее, так как теперь вдоль берега скампавеи сопровождала подоспевшая конница генерал-лейтенанта Брюса. Версту за верстой по каменистым кручам двигались войска по берегу, галеры шли рядом вдоль каменистых берегов. Боев и потерь не было, потому как шведы всюду спешно ретировались при нашем приближении. Хотя на севере Финляндии находилось еще до пяти тысяч шведов, но Апраксин, не имея кавалерии, запоздавшей в дороге, не надеялся на то, что шведов удастся быстро выковырнуть из северных чащоб. На это надо было время, а времени-то как раз было в обрез. До конца навигации остались уже считаные недели, а сделать на море предстояло немало.

— Идем вперед! — решил Апраксин. — А что касается шведов на севере, то, как ударят морозы, то и сами оттуда сбегут. Чего ж нам на них время попусту тратить?

Так и оказалось: опасаясь приближавшегося российского галерного флота и наступающей зимы, генерал Армфельт поспешно покинул Финляндию с остатками своих войск. Отныне вся Финляндия была свободна от шведских войск. Решив, таким образом, эту задачу, гребной флот двинулся в обратном направлении вдоль побережья Ботнического залива.

А время, и правда, истекало катастрофически, а потому, дойдя до города Нкжарлеби, Апраксин был вынужден возвратиться к Ништадту и там расположиться на зимовку. Встречные осенние ветры сбивали галеры с курса, шквалы несли плохо управляемые при шторме скампавеи на скалы, разбивали их вдребезги, погибали люди. Когда галерный флот вернулся в Ништадт, в строю недосчитались полтора десятка галер и скампавеи. Море навечно похоронило в своих водах две сотни солдат и матросов. Что касается нашего корабельного флота, то часть его осталась зимовать в Ревеле, остальные же у Котлина и в Петербурге.

Осень подходила к концу. Хлопья первого снега укрыли скалистые холмы шхерных островков, прибрежные каменистые отмели. Соприкоснувшись со свинцовыми волнами, снежинки тут же исчезали.

Генерал-адмирал заканчивал кампанию, собирался в дальнюю дорогу в Петербург по суше.

— Принимай, Михаил Михалыч, под свою руку галерный флот. — Апраксин перелазал бразды правления князю Голицыну. — Поспеть бы в столицу, небось, там уже справили викторию.

31 октября 1714 года, передав командование российскими силами в Финляндии генералу М.М. Голицыну, Апраксин отбыл в Петербург. Кампания 1714 года была закончена, и закончена блестяще.

Глава четырнадцатая.

СЛАВА И ГОРДОСТЬ ГАНГУТА

После первых торжеств в честь одержанной победы, которые прошли 31 июля 1714 года в Рилакс-фиорде с благодарственным молебном, с троекратным салютом из всех орудий и ружей, на следующий день все захваченные у шведов суда были отправлены в Гельсингфорс, а затем и в Петербург. Галерный же флот, не теряя времени, ушел в сторону Аландских островов для продолжения боевых действий.

Первый решил пышно отметить первую крупную победу российского флота в новой столице. Подготовку к торжеству возглавил любимец императора Александр Данилович Меншиков. Как явствует из «Журнала или поденной записки Петра Великаго», 6 сентября пленные шведские суда в сопровождении русских галер вошли в устье Невы и стали на якорь вблизи Екатерингофа. Но из-за противного ветра, дождя и тумана они простояли на якорях двое суток, снялись только утром 9 сентября. Что касается самого Петра, то он, покинув на Аландах гребной флот, на скампавеях перешел в Гельсингфорс Затем, командуя Ревельской эскадрой, попал в жестокий шторм у Березовых островов. Но моряки выстояли, обошлось без потерь. И вот теперь он также прибыл в свою новую столицу, чтобы возглавить торжества по гангутскои победе.

В тот же день 9 сентября трофейные суда были введены в Неву. Три месяца минуло с того дня, как Захарий Мишуков доставил губернатору Меншикову весть о гангутскои виктории. И наконец долгожданное торжество состоялось!

Впереди плыли три позолоченные галеры, празднично расцвеченные флагами и разукрашенные коврами. За ними следом шли три плененных шведских шхербота, каждый о трех пушках. Далее следовало еще шесть галер шведских, каждая о 14 пушках, вслед за ними — шведский прам «Элефант», на котором находился пленный контр-адмирал Эреншельд. И, наконец, замыкающей шла флагманская галера под императорским штандартом, на которой стоял, приветствуя петербуржцев, сам Петр Михайлов.

Оба берега Невы были заполнены народом, приветствовавшим победителей криками «ура». С Петропавловской крепости при входе флота в Неву безостановочно гремели пушечные салюты, на которые наши галеры также отвечали таким же количеством залпов. Когда шествие подошло к Адмиралтейству, «оттуда, равно как из крепости, победители были приветствуемы 151 выстрелом, а когда были брошены якори и победители стали сходить с судов на берег, то с Адмиралтейской и Петропавловской крепостей раздалась пальба из всех имевшихся пушек».