Слеза Рода (СИ) - Васильев Андрей Александрович

— Что до Верховина — помогу, — помолчав, продолжил Акимыч. — Не сильно, особо не разгуливайся, но помогу. И не из доброты какой или дружбы, иллюзии не строй. Просто если он, гад ползучий, слезу эту поганую добудет, то мне наверняка не жить. И кое-кому из наших тоже. Прокопа, дуба старого, например, не жалко совершенно, вытянет из него Матвейка силу, так и жупел с ним. А себя — очень. Во мне жизни еще годков на двадцать точно осталось, а то и поболе.

Врать не стану, ничего подобного услышать не ожидал, потому от каких-то реплик решил воздержаться, ожидая, что будет произнесено дальше.

— А самое обидное — проглядели мы! — хлопнул ладонью по столу старик, отчего официант, отиравшийся неподалеку от нас, вздрогнул. — То ли постарели, то ли поглупели… Или всегда такими были? На поверхности же все лежит — и про слезу знали, и про то, чем она нашему брату грозит, и про то, какой Мотя поганец. Дважды два четыре сложнее. А сложить все вместе никто не удосужился. Не позвони ты мне нынче, так бы и сидел пень пнем до той поры, пока камень Рода из меня силушку не вытянул. А теперь гадай, чего на душе больше — обиды на то, что мы такие дурни все, или стыда за то же самое.

— С другой стороны — что бы вы сделать могли? — Отчего-то мне стало его жалко. — Сами стали за слезой гоняться? Точно нет. А шею Матвею саморучно свернуть никто не рискнет.

Чистая правда. Не рекомендуется колдунам друг друга убивать что напрямую, что по прямой наводке чужими руками, с начала времен такой запрет существует. Понятно, что он не догмат, но к нему прилагается мощное проклятие, непременно настигающее убийцу в довольно сжатые сроки. Оно имеет немного другую природу, чем то, которое долбануло Аркашку, ибо распространяется только на истинных колдунов, обычным людям его опасаться не стоит, но Севастьяну-то от того не легче. В том, собственно, и ценность наследия Рода для Верховина — оно его собратьев не убивает, а всего-то лишает силы. Получается, смерть в этом случае не прямое последствие непосредственного действия, а лишь дополнительное приложение к случившемуся, позволяющее ускользнуть от неизбежного наказания. Ну вот не сдюжил тот, кого он обессилил, в чем тут вина? То есть слеза выступает в роли эдакого бага в Системе, который очень удобно использовать для установления личной диктатуры, о которой Матвей давно мечтал.

Впрочем, думаю, существуют и какие-то другие предметы, открывающие врата немалых возможностей для колдунов с особо пытливым разумом, ибо историй о том, как эта братия друг друга в гроб вгоняет, мне немало слышать доводилось.

Кстати, вот потому-то дед Геннадий мне подробно не рассказал о возможностях слезы. Я же мог напрямую спросить: «Так может, я Матвея ей тогда того?» И что ему делать? «Нет» не скажешь и «да» не скажешь, вот он намеком и обошелся. Так что зря я на него грешил.

— Убить нельзя, а загнать в погреб поглубже, посырее и подальше от города можно, — ответил колдун. — Выманить да запереть до той поры, пока слеза нового владельца не обретет. На обиды его нам плевать, на угрозы тоже.

— А сейчас вам кто мешает это сделать?

— Не так все просто, Максим, — сдвинул брови старик. — Матвей весь дерганый, чуть что срывается, до драки дело может дойти, а не хотелось бы. Да и не провернуть такое в одиночку, тут помощники нужны, а нашим пока объяснишь, что к чему, все уже закончится. Потому лучше я тебе пособлю, чем смогу — наводку дам, коли что прознаю, зельем каким выручу. За так, без денег.

— За это спасибо большое, — проникся я. — Точно не помешает!

— Кое-какой пригляд за Верховиным не сегодня-завтра постараюсь приставить, — пообещал Акимыч. — Есть у меня должнички, пускай отрабатывают.

Правильно мне всегда Мирослав говорил: «Когда заваривается большая каша, не ленись искать тех, кто тоже хочет ее отведать. Лучше съесть меньше и в компании, чем по жадности своей после в одиночку и голодным смотреть на то, как насыщаются другие». Вот так, на ровном месте нашел союзника, причем получил от него больше, чем ожидал. Да, пока на уровне обещаний, но все же.

— А у меня вот какой вопрос есть, — перешел я к теме, ради которой сюда старика и заманил. — Если вдруг… Отмечу отдельно — именно вдруг, и никак иначе. Так вот — если я в борьбе за слезу в порядке самозащиты Матвея убью, то неприятности мне грозить будут? Колдуны всегда славились цеховой крепостью, а он еще и один из старейшин.

— Так вот ты зачем меня сюда вытащил! — расхохотался Севастьян. — Что за день такой, а? Куда ни кинь — всюду клин, всяко я, получается, старый дурак.

— Мне так не кажется.

— Ты лучше молчи, Максим. Не умеешь ты как следует зад целовать, не дано это тебе. Искренности не хватает. Врешь неплохо, не моргая, а вот подхалимаж точно не твое. Что до Матвея — никто с тебя за него не спросит.

— Точно?

— Клянусь тебе Сажар-звездой, что это так. Говорю и за себя, и за собратьев своих.

А вот это уже серьезно. Сажар-звезду нынче Стожарами зовут, и это созвездие с давних пор для колдунов является тем же, чем Луна для ведьм. Сажар-звезда им и защитница, и источник силы, и заклад для клятвы, которую нарушить нельзя.

— И еще вот что. — Старик склонился над столом, я тут же подался вперед, навстречу к нему. — Если первым слезу добудешь, ты мне позвони, скажи. За тобой тогда пригляд понадобится, чтобы Матвей до нее не добрался.

— Хорошо, — пообещал я, при этом подумав, что это обещание, пожалуй, выполнять не стану. Хрен его знает, как все обернется в этом случае?

— Но если выйдет так, что ты с ним столкнешься, то не тушуйся. Слезу ему к груди приложи и скажи: «Его сила твоя». И все, нет Матвея.

— Да мне уже про это рассказали.

— Но ты позвони, — пытливо глянул мне в глаза колдун, — так надежнее. И зелье я тебе одно хорошее дам, давно у меня лежит, берег его для особого случая. Сильно редкое, оно тебя от Матвея защитит. Пусть ненадолго, но все же. Его мне ворожеи полвека назад за одну услугу отдали.

Ах вот оно что! Теперь понял. Если я ему позвоню, то уж точно с Матвеем столкнусь, он или даже они позаботятся. Напрямую меня настропалить на Верховина нельзя, чтобы под проклятие не попасть, а вот так, обходными путями — чего нет?

Так что, может, и следует к просьбе прислушаться. Матвея все одно надо убирать, чтобы после удара в спину от него не ждать. Не простит он мне того, что я его планы разрушил. Больно вреден и мстителен.

— Договор, — кивнув, пообещал я. — Интерес-то общий.

— Главное, чтобы он тебя не обскакал, — вздохнул Акимыч. — У тебя глаза два, а у него — тыщи.

— Это как?

— Вот так. Он с кем дружбу водит? С Евдокимом-ведьмаком. Как мне сказали, в последнее время то и дело к нему в гости ездит да разговоры разговаривает. А тот что?

— Что? — не выдержав, чуть повысил голос я.

— Ты, поди, с хлеба на воду перебиваешься? — ехидно осведомился у меня колдун. — Последние гроши сейчас отдашь? Что глаза пучишь? По всему выходит, что ты не знаешь ничего, а раз так, то и клиентов у тебя небось вообще нету. Слушай, бревно неотесанное: всякий ведьмак особую склонность имеет к тому или иному знанию. Один змеям точно родной, другой с мертвыми беседы ровно с живыми ведет…

— Севастьян, совесть имей! — возмутился я. — Ты, конечно, больше моего знаешь, но какие-то очевидные моменты…

— А Евдоким птицам хозяин, — перебил меня колдун. — Каких просить может о помощи, каким даже приказывать. Смекаешь, к чему я?

— Этого не знал. Согласен, бревно. А ты еще себя частил, мол, стар да глуп.

— Ну да, как-то сразу полегчало, ты, выходит, куда дурнее моего. Слабое, но утешение.

— Рад, что угодил. — Я поднял руку, подзывая официанта.

— Ты сказал, есть два вопроса, — уточнил колдун. — Второй какой?

— Чего? — Я почесал затылок. — Блин, не помню. А, да! Севастьян Акимыч, а кто такой Щорс? Он из ваших? Или чьих? Иначе отчего за ним стелется кровавый след?

Хм. Вот чего такого я спросил? Почему этот старый хрен глаза ладонью прикрыл и тяжко вздохнул?