Звезды на приеме у психолога. Психоанализ знаменитых личностей - Рамиль Гарифуллин

— Но СМИ не адекватно вас представляет. В том смысле, что вас надо больше показывать. Вам надо давать больше эфирного времени.

— Что поделаешь? Это не в моей воле, и не моя проблема, если уж на то пошло. Я честен перед собой, честен перед искусством.

— А вот фильм "Итальянский контракт" с вами в главной роли, почему на центральных каналах так и не показали?

— Не показали? Но он по ТВЦ проходил, потом проходил по НТВ, а так не по первому, ни по второму не показывали. Ну не хотят. Хотя, фильм очень интересный. Вот у меня приезжают друзья из-за рубежа и говорят, дескать, мы видели твой фильм. А я говорю: "Где?" Они отвечают: "В Италии по телевидению". Там прекрасная мелодия. Классика в основном звучит, либо русская, либо британская, татарская. Снято очень красочно. Дело не пропало и за рубежом смотрят, а то, что его не дают здесь смотреть это опять таки проблемы программы, которые делают бездуховным общество, чтобы потом можно было манипулировать этим обществом. Туда не допускаются культура, искусство.

— У вас расстояние между вашим имиджем, который сложился о вас в народе и тем какой вы есть на самом деле большое?

— Нет, я практически никогда не играю. Я что на сцене, что в жизни — одинаков. Разницы нет никакой. Мне не приходится перестраиваться. Совершенно.

— У меня сложилось такое впечатление, что вы по природе своей несловоохотлив, молчун. Расстояние между мыслью и словом большое. Слово из вас выходит довольно таки не просто. Одним словом, не оратор…

— Есть поговорка хорошая "слово — серебро, молчание — золото". А потом я больше стараюсь слушать, чем говорить потому, что я не так много знаю и нахожусь в начале пути и если есть информация, которую надо получать, я буду слушать. Когда мне говорят "Не пора ли вам написать книгу о себе?" Я говорю: "Нет еще, спасибо, еще рано". О себе я еще пока немного знаю в жизни.

— Такое ощущение складывается что ваш психологический возраст намного меньше реального.

— Дело в том, что я проходил тестирование. Есть специальная группа, которая проводила тестирование. Мой биологический возраст они определили — 34 года. А в душе тем более…

— В своё время вы говорили, что на вас оказал сильное влияние известный прибалтийский певец Георгий Отс (Отт?).

— Ну, его вся страна слушала с удовольствием. Это прекрасный исполнитель. Я его с удовольствием слушаю. Даже меня часто сравнивали с его исполнением, с его голосом. У нас тембрально похож голос. И манера одинаковая. Это европейская школа, а я родился в европейской части.

— Какие фантазии больше всего вам приходят в голову в настоящее время?

— Хотелось бы свое творчество как можно шире представить на мировой сцене, петь на крупных и огромных, многотысячных… сотнетысячных аудиториях. Вот такая фантазия.

— С каких-то пор правительственные концерты стали открываться эстрадниками…

— Необязательно классика должна начинать концерт. Может и смешанный быть концерт. Качество номеров, которые составляют, должно быть высокого духовного и творческого уровня. Это не музыка — дерганье и толку от них никакого. Это же не просто молодежный концерт, это правительственный концерт.

— А вообще молодые коллеги ваши, когда вы пересекаетесь с ними на тех же самых съемка они тянутся к вам?

— Общаемся, конечно, общаемся, разговариваем.

— Все мы играем какие-то роли. Может быть, вы не певец по своей сути, а художник, который хочет рисовать картины?

— Да, я все-таки певец. Пение как бы дает мне развиваться более интереснее, объемнее. Я еще и как бы философ. Интересный вопрос вы мне задали, я даже загрузился. Певец… не певец. Я просто так никогда особо не задумывался. В данной ситуации для меня как бы вокальное пение — любимое дело и доставляет удовольствие.

— Неврозы, депрессии вас никогда не тревожили? Жалоб не было никогда?

— Ну, может быть, в раннем периоде, когда я еще после армии пришел. Когда я столкнулся с обществом, с Москвой, с людьми разными, я понял, что очень разные есть люди. Потому что Казань-то у нас все-таки провинция. Москва это же другой город. Был Москвой зачарован. Это было давно очень. В самом начале.

— А сейчас стрессы и депрессии как снимаете? Ваш излюбленный способ?

— У меня практически не бывает ни стрессов, ни депрессий. Бывает усталость какая-то. Я обычно отдыхаю, в баню хожу.

На протяжении всего сеанса мой пациент излучал спокойствие, умиротворённость, хорошую внутреннюю тяжесть, которая не пускает никакую суету. Я всё время чувствовал, что мой пациент вот-вот желает зевнуть, зевнуть на всё и вся, дескать, весь мир сам обустроится, что переживать-то, ведь на то есть воля Всевышнего. У меня возникло желание подражать пациенту, то есть появилась подсознательная защита идентификацией с пациентом. Мне так и не удалось понять, почему моему пациенту трудно удаётся выражать себя словом. Либо потому, что он испытывает чувство ответственности за каждое произнесённое слово, либо понимает, что всё уже написано и сказано в священных писаниях, в искусстве, в песне, в музыке. Именно в этом, пожалуй, кроется главная причина того, что мой талантливый пациент нашёл себя в искусстве вокального пения.

ПЕВЕЦ ПЬЕР НАРЦИСС

— Я чувствую, что вы чем-то встревожены…

— Да… я вот только что посмотрел по первому каналу сюжет из Питера о группировке, которая уничтожала представителей национальных меньшинств. Поэтому я переживаю сейчас, и, до этого всегда переживал о своей безопасности. Да! Скоро я начну бояться выходить из подъезда своего дома. Надо быть готовым ко всему, быть бдительным и аккуратным на улице, на концерте и т. д.

— А может быть, ваша тревожность и страхи обусловлены вашим неадекватным восприятием действительности? Ведь есть ваши земляки, которые живут в России и так не беспокоятся.

— Извините, другие так же переживают. Например, Джем из первой «Фабрики». Он мне часто звонит. Мне звонят другие африканцы. Извините, они все также переживают. Я переживаю потому, что я всегда в движении, в поездках. Слава Богу, что я не езжу на метро, поэтому немножко так спокойнее. Езжу на машине и далеко езжу.

(Согласно психоанализу, пациенты, которые часто извиняются перед психоаналитиком, в действительности, не извиняются, а выражают либо своё несогласие с психоаналитиком, либо недовольство, испытывая перенос чувств на прошлые источники недовольства. Анализ показал, что данное «извините» необходимо перевести, как «куда вы смотрите, ведь надо с этим безобразием что-то делать!». Следовательно, мой пациент, действительно не страдает неврозом навязчивого состояния и его тревога обусловлена ситуацией.)

— Вы, всё-таки, стараетесь быть осторожными и как можно меньше пересекаться с рядовыми москвичами?

— Нет, я обыкновенный человек. Как и все, я захожу в магазины за покупками, но я стараюсь делать это быстро и активно. Стараюсь меньше быть там, где много народу — на рынках и т. д. На рынке я быстренько беру то, что мне надо и быстро ухожу.

— А в других странах у вас тоже были такие страхи? В каких странах у вас не было страхов за себя?

— Я жил в Лионе во Франции. Никакого страха у меня не было — гулял по улицам. Я даже не думал об этом, хотя там тоже есть свои расисты, но там я не испытывал тревоги о том, что кто-то будет нападать на меня.

— По-видимому, это связано с тем, что африканцев во Франции очень много и они там уже давно не являются национальными меньшинствами?…

— Очень много. Но я переезжать во Францию только из-за этого не стану. Во-первых, я работаю здесь в России и у меня контракт. Я не могу всё бросить и уехать. Во-вторых, у меня уже заложен какой-то фундамент на работе, а переезжая во Францию, мне придётся всё начать с нуля. И зачем всё бросать? Всё должно быть так, как есть потому, что у каждого есть своя судьба. Я учился. Живя в Камеруне, я играл чуть-чуть на саксофоне, читал реп с друзьями и был солистом в нашем колледже, занимался немножко музыкой, но не так профессионально, играл в футбол. Здесь, после переезда из Камеруна, я учился в Дружбе Народов, а потом я перевёлся в МГУ во Французскую школу журналистов. Я буду работать в России несмотря на то, что я переживаю за себя и за свою семью.

— Если бы в Москве африканцев было так много, как в Париже!.. Хотел бы этого?

— Я не знаю, я ничего не могу решать за других. Не может такого быть, скажу точно, их там много во Франции, в Париже, потому, что много народу из Камеруна и из других стран, которые были раньше французской колонией. Туда много народу уезжает учиться по обмену и т. д. И раньше были такие страны, где даже не надо было визу оформлять, например во Франции. Поэтому они там.