Кыся-2 - Владимир Кунин

Милиционер вошел в гражданском, но встал по стойке "смирно", приложил руку к форменной милицейской шапке-ушанке, только без кокарды, и знакомым хриплым голосом доложил:

-- Слушаю, Иван Афанасьевич!

-- Вот, Митя, твой Клиент из ФыыРГе, с самого Мюнхену. Вот евонный телефон. Глянь сюда: эту кнопочку натиснешь -- сразу с Мюнхеном соединяет, с ихней переводчицей. Она тебе будет говорить -- куда ехать, чего Клиент хочет. Мы с тобой это уже вчера прорабатывали. Понял?

-- Так точно!

-- За каждый ихний волосок, -- Пилипенко снова мизинчиком показал на меня, -- головой отвечаешь! Надо будет применять оружие -- применяй. Отмажу по всем статьям. Ты меня знаешь.

-- Так точно!

-- Вот ихняя сумка, ихний телефон. Ложи телефон в сумку, Клиента -- туда же, и счас поезжай на Гражданку, на проспект Науки к шашлычной. Там Клиент сам сориентируется. И глаз с него не спускай, Митя! И слова всякие употреблять не вздумай! И только на "Вы"!

-- Так точно, Иван Афанасьевич!

-- Выполняй!

Милиционер Митя положил мой телефон в сумку и хотел было взять меня на руки, но я сам впрыгнул в сумку и уселся там.

-- Во бля, какая животная умная! -- не удержался Митя.

-- Я тебе что про разные слова говорил?! -- заорал на него Пилипенко. -Извинись немедленно!

-- Извиняюсь, -- буркнул Митя, взял сумку и вышел вместе со мной из кабинета Пилипенко.

Черная "Волга" блистала чистотой и благоухала Митиными запахами.

Мы ехали по зимнему Ленингра... Тьфу, черт! Мы ехали по зимнему Санкт-Петербургу и внутри меня от волнения все дребезжало, и я был в таком нервном напряжении, что временами, когда мы останавливались под красным светофором, мне казалось, что я сейчас выпрыгну из машины и помчусь на всех своих четырех лапах вперед, чтобы как можно быстрее добраться до нашего с Шурой дома!..

Наверное, мое состоянии как-то передалось милиционеру Мите, потому что он, с величайшим трудом удерживаясь от матюгов, вдруг сказал мне вслух:

-- Ну, прямо ..... не знаю, что ..... сегодня со мной?! ...... Может, вчера ..... перебрал? А может, ..... наоборот?

И тут я неожиданно понял, что если я своим нервным состоянием смог так вздрючить этого, казалось бы, толстокожего Митю, значит... Значит, мы с ним случайно настроились на ОДНУ ВОЛНУ! Вот так номер! А это значит, что...

А-а-а... Чем черт не шутит! И под очередным светофором, чтобы с Митей ничего не случилось во время движения, я пустил первый "пробный шар": я вылез из сумки, сел на спинку переднего пассажирского сиденья, точно так же, как я обычно сидел в нашей громадной "Вольво" -- у правого уха Водилы, и осторожно сказал Мите по-Шелдрейсовски:

-- Митя...

Митя удивленно оглянулся назад, никого не увидел, и стал осматривать все машины, стоявшие рядом под светофором. Искал -- кто это его позвал?..

-- Митя, -- повторил я. -- Не пугайся. Это я с тобой разговариваю -- Кот из Мюнхена.

-- Да, ты чо-о-о-о?!! -- в ужасе завопил Митя.

-- Точно, -- мягко произнес я.

-- Ох, бля-а-а... -- Митя открыл рот и снял руки с рулевого колеса.

Над нами уже давно горел зеленый свет, всю Петроградскую сторону разрывал возмущенный хор автомобильных сигналов за нашей спиной, а Митя все никак не мог сдвинуться с места, пока я не сказал ему:

-- Поезжай, Митя. Потом где-нибудь остановимся -- я тебе все объясню.

Остановились мы только у Торжковского рынка. Митя выключил двигатель, повернулся ко мне и спросил меня вслух:

-- А это у меня не с пережору?

-- Нет, -- сказал я.

-- А то мне последнюю неделю, понимаешь, каждый вечер приходилось квасить... Вполне может крыша поехать!

-- Нет-нет, -- заверил я его. -- Просто я умею Мысленно разговаривать. Только Пилипенко об этом не говори.

-- Да вы что?! Этому козлу?!! Да ни в жисть, блядь буду! Извиняюсь.

-- Можешь не извиняться. Говори, как хочешь. И называй меня на "ты". -- Я подумал, что для Мити проще будет не "Мартын", а "Кыся", и добавил: -Меня, например, зовут Кыся...

-- А я -- Митя.

-- Я знаю. А теперь, Митя, гони на проспект Науки к шашлычной! Там я тебе дом покажу. Перед домом огромный пустырь...

Не было никакого пустыря перед нашим домом! Сотни полторы самодельных лавок и магазинчиков заполнили мой любимый пустырь, а между ними еще стояли Люди и с рук продавали всякую всячину -- от сигарет "Мальборо" и детских колготок до меховых шуб и автомобильных колес, включая глыбы мороженой трески... Я и так был на нервном пределе, а тут чуть было не заплакал!

-- Вот мой дом... -- тихо сказал я Мите и показал наши окна на восьмом этаже.

-- Тебя проводить? -- спросил меня Митя. Он понял мое состояние и не задал ни одного бестактного вопроса. Он мне еще тогда, в прошлом году, понравился.

-- Нет, не нужно, -- сказал я ему. -- Ты только сними с меня эту жилетку. А то еще Шура не узнает меня. Да, и неловко как-то...

-- Напрасно. Она очень тебе идет, -- Митя с сожалением помог мне снять жилетку и спросил еще раз: -- Сходить с тобой?

-- Подожди меня лучше здесь. Мало ли что...

Дверь в дом была наглухо закрыта и на ней красовалась новая кодовая установка с кнопками и номерами шифра на них.

В это время, слава Богу, я услышал, как кто-то открывает дверь изнутри. Я приготовился проскользнуть на лестницу, но дверь отворилась, и первое, что произошло -- я получил оглушительный пинок в бок, и кувыркаясь, отлетел чуть ли не под колеса черной "Волги". Вслед мне послышалось злобное:

-- Только гадят по лестницам! А потом нюхай их ссаки!

Боль была ужасной! Такой здоровенный мужик, оказывается, живет теперь в нашем доме...

Но тут из "Волги" молнией вылетел Митя! Я не успел охнуть, как он ухватил этого мужика за горло, бросил его спиной о стену дома, а под нос пихнул ему неизвестно откуда взявшийся пистолет.

-- Ты что животную забижаешь, сука?!! В рот тебе, в Господа, в душу, в Бога мать ети!!! Я вот счас наделаю в тебе дырок, козел вонючий!..

Для верности Митя еще раз шарахнул мужика головой об стенку:

-- Говори шифр, падлючий твой рот!

-- Пять... семь... один... -- заикаясь от страха, выдавил из себя мужик.

-- То-то! -- Митя дал мужику ногой в зад и спихнул его со ступенек подъезда. -- Чтоб я тебя не видел здесь, курва!..

Потом Митя нажал пятую, седьмую и первую кнопки на кодовом устройстве, сам открыл дверь и пошел со мной к лифту:

-- Хрен чтобы я тебя теперь одного оставил, -- сказал мне Митя, пропуская меня в кабину лифта. -- Какой этаж?

-- Восьмой... -- с трудом сказал я. Боль в боку была нестерпимой, но я ждал встречи с Шурой и готов был терпеть любые муки только ради одного первого мгновения этой встречи!..

Мы поднялись на восьмой этаж, вышли из лифта и я показал Мите нашу дверь. Тот порылся во внутреннем кармане куртки, достал свое милицейское удостоверение и сказал мне негромко:

-- Наверное, ксиву придется показывать. Счас все боятся всех. Никто тебе просто так не откроет.

-- Мой откроет, -- сказал я. -- Мой никогда никого не спрашивал "Кто там?".

-- Ты, видать, давно дома не был, -- сказал Митя. -- Посмотрим.

И нажал кнопку звонка. Меня аж затрясло! Сейчас, сейчас...

-- Кто там? -- спросил из-за двери женский голос,

-- Милиция! -- и Митя приставил свою книжечку к дверному глазку. Книжечку долго разглядывали -- может, у Шуры гостит кто-нибудь? А потом послышались звуки отпираемых замков -- один, другой, третий... Батюшки! Да, у нас и не было никогда столько замков...

Я было засомневался -- может, этажом ошибся? Стал внимательно разглядывать дверь. Да нет, -- дверь наша. Шура сам ее обивал...

Наконец дверь осторожно и боязливо открылась. На пороге стояла молодая женщина с ребенком на руках. Это еще что такое?!

-- Вам кого?

А я еще в машине Мите назвал Шурину фамилию.

-- Нам бы гражданина Плоткина, -- сказал Митя.

-- А он тут уже не живет, -- напряженным голосом сказала женщина.

-- Та-а-ак... -- проговорил Митя и вопросительно посмотрел на меня.

Как это "не живет"?! Быть того не может! Вот же -- наша вешалка, наше зеркало...

Я тут же прошмыгул в квартиру. Заплакал ребенок. Женщина стала его успокаивать, говорить: "А вон к нам киса пришла!.. Давай с кисой поиграем?.. Ну, не плачь, не плачь..."

Это была и наша, и не наша квартира! Остатки нашей мебели были перемешаны с незнакомыми столами, диванами... Мое любимое кресло завалено стираными пеленками и детским барахлишком. Наши книжные стеллажи стояли совершенно без наших книг. На их пустых полках громоздились нераспакованные коробки, посуда, детские игрушки...

А книжек, наших с Шурой книжек, не было ни одной. Не было и любимых Шуриных картинок на стенах, не было большой моей фотографии, которую Шура сделал два года назад и очень гордился ею...

И запахов наших уже почти не было. В нашей квартире пахло только чужим ребенком.

-- А где же он сейчас живет? -- спросил Митя у женщины.

-- Кто? -- не поняла женщина.