Знакомьтесь, Черчилль - Синклер Маккей

премьер-министром. Он только что пробудился от послеобеденного сна, который считает вернейшей защитой для своего доброго здоровья».

Так вспоминал Космо Гордон Лэнг, уроженец Шотландии, архиепископ Кентерберийский, который был на добрых десять лет старше Черчилля, но, в отличие от него, в сиесте не нуждался. Лэнг жил в Ламбетском дворце (это резиденция архиепископа) с 1928 года, и именно его строго моральный взгляд на отношения Эдуарда VIII с разведенной Уоллис Симпсон стал одним из главных факторов, помешавших Эдуарду занять трон. Тот же Лэнг (когда-то он учился на адвоката, но однажды услышал «властный внутренний голос», провозгласивший ему: «Ты нужен. Тебя зовут. И ты должен подчиниться»), практически не колеблясь, одобрил идею назначения горячего сторонника коронации Эдуарда, Уинстона Черчилля, премьер-министром Великобритании в самый темный для страны час.

Накануне было отступление из Дюнкерка. Королевские военно-воздушные силы готовились к битве за Британию в небе. И тут архиепископ является на Даунинг-стрит напомнить Черчиллю, что у него, премьер-министра, есть и другие обязанности.

«Это было его первое знакомство с его церковными обязанностями при назначении нового епископа Сент-Эдмондсбери и Ипсвича, — написал Лэнг в своем дневнике, в глубине души явно осознавая, что подобный сценарий в духе Энтони Троллопа не слишком применим в условиях страшных тягот войны. — Очевидно, он почти ничего не знает о Церкви и личностях в ней, но его комментарии были весьма занимательными. Он совсем мало говорил о текущих делах, но рассуждал о вещах в целом с огромной жизненной энергией, покуривая свою сигару, столь же неизменную, как трубка Стэнли Болдуина. Он кажется уверенным в том, что все идет хорошо, хоть и осведомлен о намерениях Гитлера не больше любого из нас, и вполне доволен своей командой. Он чрезвычайно благосклонно отзывался о Невилле Чемберлене (бывшем премьер-министре. — С. М.) и сказал, что ему было очень жаль его лишиться».

Архиепископ ушел с той встречи под огромным впечатлением о новом лидере нации. «Он сказал мне, что недавно закончил книгу о Генрихе VIII! Что за человек — какая потрясающая жизнеспособность и уверенность! Но прежде чем уйти, я увидел под этой блестящей поверхностью огромную глубину, особенно когда он с искренними эмоциями высказывался о том, какая это честь — жить в этот величайший момент истории в Британии. И я, напоминая ему о его огромной ответственности, сказал: “Благослови вас Господь и направь на путь истинный”».

Восторги Лэнга по поводу Черчилля никогда не угасали, но легкое раздражение из-за полного незнания последним церковной политики через несколько месяцев значительно усилилось. Как навино было с его стороны думать, что человек, от которого зависели судьбы миллионов, будет с таким же, как он, интересом обдумывать вопросы заполнения вакантных кафедр в Херефорде и Вустере!

«Он ровно ничего не знает о Церкви, ее жизни, нуждах ее самой или ее служителей, — говорил Лэнг несколько месяцев спустя, любезно, впрочем, признав, что премьер-министру есть о чем подумать и кроме этого. — Что в результате ведет к серьезным проволочкам и неопределенности». В этом эпизоде подкупает то, что Черчилль, судя по всему, в решающий момент национальной истории казался людям настолько вдохновляющим, что многие из них — не только архиепископ — изначально предполагали, будто он должен все знать и во всем досконально разбираться.

«Красный» Черчилль. Иван Майский, 22 августа 1940 года

[95]

После восхождения Уинстона Черчилля на Даунинг-стрит, 10 симпатии посла СССР Ивана Майского к нему, естественно, усилились. В летнем небе велись ожесточенные бои битвы за Британию, и Майский начал проецировать эти события на премьер-министра. Может, это состояние войны приведет к трансформации в самом британском государстве? Может, мир нормирования и государственной промышленности, где каждый аспект жизни контролируется правительством, убедит Черчилля в том, что советский путь в итоге действительно лучший и самый верный?

«Обедал с сэром Уолтером Монктоном (генеральным директором Министерства информации. — С. М.), — писал Майский в своем дневнике. — Разговор… зашел о роли Черчилля в этой войне. Монктон сказал, что как лидер военного наступления Черчилль хорош. Но сумеет ли он стать и грамотным лидером наступления политического? Монктон пока не может этого сказать, но не исключает возможности, что романтическое увлечение Черчилля империей вкупе с его любовью к власти способны сделать его таким лидером. Как далеко Черчилль зайдет в этом направлении? Для Монктона это также пока неясно. Черчилль, вероятно, склонен существенно урезать привилегии капиталистической верхушки, но сделает ли он достаточно, чтобы победить в этой войне? Конечно, в Англии все будет сделано по-английски».

Дальше в его рассуждения явно вкрадывается попытка выдать желаемое за действительное. «Может, для “победы” внедрение тут советской системы и не нужно. Может, достаточно будет ввести какую-то конкретную, промежуточную форму социализма. Возможно, Черчилль окажется способным “принять” или “создать” ее: он ведь не банкир и не бизнесмен — не человек из Сити. Черчилль — политик и писатель, зарабатывающий на жизнь собственным пером. Он же не настолько погряз в капиталистической системе, как, например, Чемберлен. Он не зависит от акций, процентов, земельной собственности и прочего…»

Черчилль и кино, часть III. Вивьен Ли, конец 1940 года

[96]

В одном отношении — и единственном — Гитлер и Черчилль вполне могли бы с большим удовольствием проводить вместе время: речь об их общей страсти к популярному кино. Черчилль обожал масштабные голливудские эпопеи. Одна из них была для него особенно завораживающей — благодаря игравшей в ней звезде, английской актрисе Вивьен Ли, которую Черчилль видел за работой на студии Александра Корды. На этот раз детище Selznick Studios 1939 года переносило на экраны бурную страсть Ретта Батлера и Скарлетт О’Хары, сделав ее достоянием рекордного количества кинозрителей. Конечно, речь идет о фильме «Унесенные ветром»…

«Он шел [в Лондоне] четыре года, — писал биограф Ли Хьюго Викерс, — а Вивьен называли “величайшей звездой из всех, которые Англия подарила Голливуду”. В конце [1940] года Уинстон Черчилль… до двух ночи сидел в домашнем кинотеатре Рональда Три в Дитчли (парк, величественный дом, о котором мы вскоре узнаем больше: в первые месяцы войны он стал для премьер-министра местом для раздумий. — С. М.). Личный секретарь Черчилля Джок Колвилл записал в своем тайном дневнике: “Премьер-министр сказал, что сила чувств и эмоций героев фильма перемолола его в пыль”».

Год спустя на экраны вышла еще одна картина с Вивьен Ли, еще сильнее потрясшая Черчилля, — «Леди Гамильтон», роскошная историческая драма, основанная на жизни любовницы лорда Нельсона, Эммы Гамильтон. Это была отчасти история любви, а отчасти эпический инструмент для подъема боевого духа нации во время войны, в котором весьма впечатляюще изображались морские победы Великобритании над Наполеоном.

Черчилль опять смотрел фильм в частном кинотеатре Рональда Три в Дитчли. Три писал: «То ли из-за истории лорда Нельсона, то