История византийских императоров. От Юстина до Феодосия III - Алексей Величко

Глава 2. «Энотикон» Юстина II. Хозяйственная деятельность императора. Выбор преемника

Если в чём и нельзя упрекнуть Юстина II, так это в верности Православию, за что его очень любили на Западе. Император состоял в переписке с Франкским королём и бывшей королевой, а затем инокиней монастыря в Пуатье, святой Радегундой, которой переслал в подарок частицу Креста Господня. Понтифику он подарил великолепный крест со своим портретом и портретом императрицы Софии. Римские поэты Корипп и Венанций Фортунат воспевали его благочестие[360]. И, действительно, их оценка совершенно объективна.

Едва вступив на престол, император решительно пресёк споры о тленности и нетленности Тела Христа, инициированные, если верить отдельным свидетельствам, св. Юстинианом Великим. Продолжая реализацию церковной политики своего дяди, он пригласил к себе во дворец монофизитского экспатриарха Александрии Феодосия, снятого в годы предыдущего царствования с кафедры, и даже намеревался вернуть его на престол, но смерть архиерея помешала осуществлению этого плана. Как обычно, смена императора всегда содержала в себе определённую интригу — почти никогда нельзя было заранее предугадать, какую церковную партию будет поддерживать следующий избранник Божий.

В надежде на то, что новый царь анафематствует, наконец, ненавистный им Халкидонский Собор, соблазнённые обращением царя к патриарху Феодосию, в столицу во множестве съехались монофизитские епископы. Их поведение и численность ясно демонстрировали, что до мира в Церкви ещё далеко. Поэтому император Юстин II в очередной раз попытался примирить православных и антихалкидонитов, задавшись целью издать новый эдикт о правой вере. Эдикт должен был содержать точное и общеобязательное изложение православного вероисповедания. С другой стороны, императору хотелось уйти от некоторых категоричных формул, неприемлемых для монофизитов.

Этот документ, получивший наименование «Энотикона» (как и акт императора Зенона), был издан в 571 г. Начав эдикт с перечисления своих титулов и традиционного призыва ко всем христианам соединиться в одной и той же Церкви, император затем переходит непосредственно к догматической части вероучения. Как и св. Юстиниан, он категорично утверждает единосущность Иисуса Христа Богу Отцу по Божеству и единосущность Его нам по человечеству. «Исповедуя Его Богом, мы не отвергаем, что Он также является человеком, а, исповедуя Его человеком, не отрицаем, что Он также является Богом. Следовательно, исповедуя, что один и тот же Господь наш Иисус Христос состоит из обеих природ — божественной и человеческой, мы не вводим соединения посредством слияния. Ибо Он не утратил божественности из-за того, что стал человеком, подобным нам, и, в то же время, не отверг человеческое из-за того, что Он есть Бог по природе и не может иметь сходства с нами». В тексте «Энотикона» Юстин II отмечает, что единственно правильно исповедовать «одного и того же Христа, одного сына, одно Лицо, одну Ипостась, одновременно и Бога, и человека». Наконец, анафематствуя всех, кто мыслил и мыслит вопреки утверждённой императором формуле, Юстин II даже умоляет («ибо мы не боимся, хотя и обладаем преимуществом царской власти, использовать такие слова ради согласия и соединения всех христиан») воссылать единое всеобщее славословие Богу и Спасителю Иисусу Христу. В самых последних строках царь категорично запрещает споры по поводу «лиц или слогов»[361].

По распоряжению императора в Константинополь съехались епископы из двух партий, и под председательством столичного патриарха св. Иоанна III Схоластика (565–577) начались рабочие заседания, пока царь месяц лечился на тёплых водах. Поскольку монофизиты требовали непременного осуждения Халкидона, чего не случилось, они, разочаровавшись, не приняли «Энотикон» Юстина II и разъехались по епархиям.

Однако вскоре в рядах монофизитов возник раскол, связанный с толкованием их догматического учения. Вообще, следует отметить, что состояние их партии копирует судьбу любой вселенской ереси. Как некогда ариане, по предсказанию св. Афанасия Великого, раскололись на враждебные течения, так и монофизиты не удержались в качестве монолитного оппонента Православию.

Ещё при жизни Александрийского патриарха Феодосия (535–537) некто епископ Иоанн Аскоснаг написал сочинение о Святой Троице, сформулировав учение, получившее впоследствии название «тритеизма». Феодосий, как признанный вождь и идеолог монофизитства, изучил его и усмотрел в нём ересь. Но другие епископы — Конон Тарсианский и Евгений Селевкийский активно поддержали Аскоснага. В результате монофизиты раскололись на два лагеря. Как бы они ни желали решить дело без императора-схизматика, но именно ему они отнесли сочинение Асконага на окончательный суд. Император Юстин II, в свою очередь, поручил Константинопольскому патриарху св. Иоанну высказать мнение по предмету спора. Тот вызвал к себе представителей обеих партий и устроил собеседование, по результатам которого и патриарх, и император признали тритеизм ересью. Конон и Евгений были сосланы, но спустя 3 года Конон вернулся в столицу, где продолжал распространять своё учение. На его несчастье, другой богослов написал своё сочинение на эту же тему и, отрицая грядущее воскресение людей, расколол ещё недавно единый лагерь сторонников тритеизма на различные, враждебные друг другу течения. Вожди обеих партий, по обыкновению, анафематствовали друг друга[362].

Возникла очередная смута в Церкви, которую тщетно патриарх св. Иоанн Схоластик пытался преодолеть мягкими увещаниями. Видимо, императору надоело играть роль стороннего наблюдателя, и в 571 г. его распоряжением все монофизитские храмы в Константинополе были закрыты. Правда, по отдельным источникам, инициатива принятия жёстких мер к монофизитам принадлежала всё же патриарху. Монофизитские монастыри, мужские и женские, храмы были оцеплены солдатами. После принудительного причащения из рук православных иереев и замены монофизитских икон православными было объявлено царским указом, где желаемое выдали за действительное, о состоявшемся общении этих обителей с Православной Церковью. Обращённые в Православие монастыри посетили император и царица и награждали покорных монахов подарками, непокорных посадили под арест.

Монофизитских епископов убеждали, что вскоре Халкидон будет отвергнут, и принятые таким способом в общение монофизитские архиереи отслужили с православными епископами 36 литургий. Возможно, эта акция и имела бы успех — что, впрочем, маловероятно, но и эту надежду перечеркнул Константинопольский патриарх, посчитавший необходимым заново хиротонисать монофизитских епископов. Один из них — митрополит Карии Павел пошёл на этот шаг, но другие категорически отказались. Иоанн Схоластик попытался объяснить свой шаг тем, что он просто пожелал украсить Павла епископским омофором, но на эту уловку никто не повёлся. Опять всё закончилось ничем, и дальнейшего распространения административные меры власти в отношении монофизитов не получили[363].

Несмотря на войну, едва поправив финансы, император широко продолжал украшать столицу, обращая внимание и выделяя значительные средства не только на городские объекты, но и на строительство церковных храмов. В 569 г. он возвёл дворец для императрицы Софии, и рядом с ним возник целый квартал, получивший название «Софианы»[364]. Как говорят, в церкви, расположенной в этом месте, был похоронен их первенец Юст, и в память о нём царственные родители решили украсить эту часть города. В 570 г. по приказу императора было начато строительство двух новых дворцов и рядом с ними храма в честь святых Косьмы и Домиана. В этом же году были заново отстроены бани Тавра, которые получили название «Софиевых», опять же в честь любимой жены. В следующем году началось строительство храма в честь апостолов Петра и Павла в приюте для сирот, был перестроен храм Пресвятой Богородицы во Влахернах, а также возведена церковь во имя Святых Апостолов в Трихоне. В 572 г. был значительно расширен городской водопровод, возведённый ещё императором Валентом. Наконец, уже под конец жизни, Юстин II приказал снести иудейскую синагогу в квартале Халкопратиев и возвести на этом месте громадный храм во имя Богородицы[365].

Хотя император был ещё относительно молодым человеком, его силы таяли. Военные неудачи, помноженные на болезни, терзавшие царя, порой приводили его в неистовство. Рассказывают, что в 572 г., рассердившись по какому-то поводу на своего зятя Бадуария (тот был женат на его дочери Арабии), он в беспамятстве едва не убил его. С большим трудом императрица София сумела успокоить супруга, который прятался от гнева императора в конюшне. Пришедший в себя Юстин II окончательно успокоился и стал просить прощения у родственника. В конце концов, дело закончилось мирным ужином. Тем не менее эта история хорошо демонстрирует ту обстановку, которая нередко царила во дворце.