«Ныне и присно» - Константин Мартынов

— Можно и сходить…

Тимша, на миг оторвавшись от еды, вежливо кивнул. Светлана Борисовна, по-птичьи склонив голову набок, смотрела на сына. Иссохшие руки нервно мяли надетый поверх платья фартук. Губы мелко подрагивали, готовые скривиться в беззвучном плаче. Да и вся она, после случившегося, как—то усохла и съежилась, в одночасье постарев на десяток лет.

«Сдала мать… — в очередной раз печально отметил Тимша. — Ее бы обрадовать чем… Жаль, ничего на ум не приходит. Подарок какой-нито прикупить? Какой?»

— Мам! Может нам в кино сходить? Давненько не были, — неожиданно для себя предложил Тимша.

Светлана Борисовна удивленно округлила глаза, насмешливо фыркнула.

— Неужто в Мурманске девки кончились? Пойти не с кем?

Тимша неопределенно пожал плечами — не объяснять же, что не получалось у него подойти к девице и с нагловатой хрипотцой предложить:

— Что, заинька, одна шастаешь? Давай компашку составлю: пивка хлебнем, оттянемся…

Морды таким ухажерам бить.

А ведь не то, что не бьют — и девки не в обиде, и прохожие подмигнут ободряюще — молодец, мол, парень. Раскрепощенный!

Видала Умба раскрепощенных — от кабалы боярской утекших. Ровно свиньи из хлева — свобода головы кружила. Как же! Теперь все можно — воровать, вино жрать, чужих баб жмакать! Воля! Тока поморы быстро ума вкладывали. Кто-то понимал, да вскоре своим становился… а кто не понимал, так в тундре камней много — под любым схоронить можно…

С другой стороны, большинство как-то сразу понимать начинало…

— О чем задумался? Девок в уме считаешь? — напомнила о своем вопросе мать.

— Чего их считать? — беспечно отмахнулся Тимша. — Одна дурей другой. На кой ляд такие?

Мать добродушно улыбнулась, теплая рука встрепала тимшины вихры.

— Ничего, найдешь еще по сердцу. А кино… — она совсем по-девчачьи тряхнула мелко завитыми кудряшками. — Отчего ж не сходить? Пошли!

Светлана Борисовна склонилась к Тимше и, чего до сих пор не делала ни разу, ткнулась мягкими пахнущими цветочной помадой губами в щеку. — Пора мне — опаздываю. Не скучай!

За матерью давно захлопнулась дверь, а Тимша все сидел над остывшими щами и задумчиво улыбался.

Часам к десяти ветер стих. Редкие снежинки из последних сил кружили в морозном воздухе, лелея надежду, что ветер одумается и подбросит обратно к утюжащим макушки сопок тучам… Глупышки! Сияющие неоцененным великолепием глупышки!

Снежинки печально ложатся на дороги и тротуары, мириадами гибнут под колесами авто и ботинками прохожих… И никому нет до них дела… В том числе и Тимше.

Кто-то спешит делать деньги, кто-то подкладывать свинью конкуренту, писать докладные, объяснительные и доносы… Бог им судья. Лично он, Шабанов, идет за билетами в кино.

Тимша подмигнул двойнику в зеркальной витрине — отражался молодой парень в лохматой лисьей шапке, объемистой финской куртке, джинсах и кожаных ботинках на меху. В меру видный и широкоплечий — достаточно, чтобы привлечь внимание девиц и маловато для ищущих супротивника ухарей…

— Те чо, коза, тридцать раз повторять? Мне выпить надо, трубы горят! — низкий, полный мутной угрозы бас заставил отвлечься от изучения собственного облика.

— За что тебе деньги давать? — с вызовом ответил женский голос. — Даже трахаться не можешь, весь на водку изошел!

Тимша искоса мазнул взглядом — едва не двухметровый детина лет тридцати и женщина — ему под мышку, худая, бледная, под глазами тушь размазана… Не иначе, семейная пара прилюдно отношения выясняет… Стыдобища!

Стоп! Опять со своим уставом? Нынче ведь модно грязное белье на людях полоскать — кто с кем спит, кто кому в карман нагадил. По телевизору — на всех каналах. Что раньше на исповеди, в грехах каясь, то нынче на всю страну и с гордостью…

Тимша хотел, пряча от неловкости взгляд, пройти мимо… но услышал звук пощечины и женский вскрик.

Он и сам не понял, как очутился рядом, как вмиг ставшая тяжелой рука дернула мужика за плечо.

— Те че надо, козел? — мужик попытался сфокусировать на Шабанове разъезжающиеся буркалы. — Тоже в рог захотел?

— Уму-разуму одного дурня поучить захотел, — неприятно усмехнулся Шабанов. — Последнее дело баб по зубам хлестать. Ты присловье «Кола — бабья воля» слышал?

— Че??? — мужик побагровел так, что казалось, он сейчас взорвется.

Вместо пояснений Тимша развернулся на носке левой ноги. Стопа правой врезалась мужику под ребра. Сложенного пополам детину унесло прочь… в шампунево-глянцевое стекло витрины.

Звон разлетающихся осколков начисто заглушил растерянное тимшино «Ох, черт!». С мольбой взиравшая на Тимшу дама мгновенно превратилась в разъяренную фурию. Хищно скрюченные пальцы метнулись к его лицу. Шабанов отпрыгнул. Дама, с яростным кошачьим воем, продолжала оттеснять Тимшу дальше и дальше от магазина.

«Влез на свою голову», — подумалось с досадой.

Позади вступившейся за мужа фурией широко распахнулась дверь. Из магазина дружно повалили охранники. Похожие на затянутых в цивильное быков громилы широко раздували ноздри, выкаченные налитые кровью глаза шарили в поисках виновника переполоха. Тимша понял — пришла пора уносить ноги.

Незамедлительно.

— Вот и… спасай баб… после этого.

Оглядываться нужды нет — дробный топот охранников взрывает тишину сонного проходного двора, а несущийся вслед Шабанову мат способен вогнать в краску любого боцмана.

Гулкая арка, запруженный людьми проулок, снова арка… за спиной слышны возмущенные крики, кто-то падает, сбитый налетевшим секьюрити, истошно верещит женщина…

— Все… пусть… другие… ноги бы унести.

Дворик с засаженным чахлыми рябинами сквериком в центре вот-вот закончится, за следующей аркой непрерывным потоком течет безликая городская толпа, за толпой видны лакированные горбы проносящихся автомобилей. Проспект! Может, удастся затеряться? Топот за спиной ближе и ближе — охранники здоровьем не пренебрегают. Небось, по всяким фитнессам регулярно шастают.

Где-то рядом взревел невидимый мотоцикл.

«Что за придурок зимой катается?» — успел подумать Тимша, прежде чем хромированный монстр вкатился в арку.

Усиленный сводами рев мотора обрушился горной лавиной.

Тимша нырнул в узкую щель меж стеной и рычащим зверем. Рукав куртки декоративной пряжкой скрежетнул по бензобаку. Взвизнули тормоза, мотоцикл развернуло поперек арки, бросило на снег… но уже позади Тимши.

Кто-то взвыл, ударившись ногой о раскаленный выхлопной патрубок, кто-то с грохотом перелетел через обнявшие заднее крыло пластиковые кофры, покатился по асфальту…

— Какого хрена? Козлы гребаные! — гневно воскликнул по—девичьи высокий голос. Под аркой гулко захохотало эхо.

И голос, и манера выражаться казались до странного знакомыми, но анализировать воспоминания Тимше недосуг — свалка за спиной давала реальный шанс избавиться от преследователей. Шабанов пригнулся, ввинтился в толпу, чтобы вынырнуть уже за поворотом.

«Куда теперь?» Тимша затравленно огляделся. Сердце бешеным зверем колотилось о ребра, пыталось вырваться из клетки. «Дернуть через проспект? Увидят… Заскочить в магазин? Вдруг догадаются проверить?» Варианты торопливо сменяли друг друга, подходящих не находилось. Толпа обтекала замершего в раздумьях Тимшу, как река лежащий на стремнине валун. Чтобы не выделяться, Тимша медленно двинулся вдоль дома…

«Еще одна арка. Нырнуть, там в подъезд, и пусть ищут.» Тимша приготовился выполнить задуманное… Колесо бесшумно выкаченного из проезда мотоцикла едва не врезалось в колено.

Падение изрядно поубавило блеска заморской игрушке на хроме чернели глубокие царапины, обтекатели потрескались, вместо одного из кофров зубасто щерились пластиковые обломки.

Мотоциклист, одной рукой поддерживая железного коня, заступил дорогу. В грубых кожаных сапогах на толстой рифленой подметке, темно—синем комбинезоне и глухом шлеме с тонированным стеклом. Невысокий и дохловатый. Даже свободного кроя пуховой комбинезон не мог придать щуплой фигурке достаточного объема.

«Сейчас денег на ремонт потребует… — тоскливо подумал Шабанов. — Не драться же с этаким шибздиком?»

— Добегался? — ядовито поинтересовался мотоциклист. Рука поднялась к виску, что-то щелкнуло, забрало шлема прыгнуло вверх, открыв ехидную девичью физиономию. — Я же говорила: «Ты мой». Убегать бесполезно.

«Батюшки! Это ж та, что неподалеку от венькиного гаража у троицы поддатых говнюков отбил. Как там ее… Лариса!» Шабанов тяжело сглотнул. Воротник рубахи туго пережал горло. «Ее здесь не хватало!»

В тот раз и разглядеть толком не сумел — темнота помешала, да и думал о другом… Тимша поднял взгляд — узкое породистое лицо, чуть раскосые карие глазищи, прямой тонкий нос, тонкие волевые губы… подбородок прячется за пластиком защитной дуги, но Тимша помнит — точеный, изящный до хрупкости… чуялось в девице нечто вольное, диковатое… и конь под ней к месту, даром что железный… хороша девка…