Московское золото и нежная попа комсомолки. Часть Третья. - Алексей Хренов

он получал удовольствие, летя в пятидесяти метрах над землёй вдоль русла петляющей речки. Самолётик активно выписывал виражи и радостно отзывался на Лёхины команды. Ему вспомнился его любимый У-2 в таком далёком отсюда Крыму. В общем-то, весёлое и беззаботное время было, подумалось самозваному водителю немецкого аппарата.

Радостно улыбаясь, он обернулся проверить спасённого им пилота — и наткнулся на взгляд, полный ужаса и боли. За шумом мотора казалось, что Ваня беззвучно открывает рот и тычет рукой во что-то за спиной Лёхи, прямо по курсу полёта.

Лёха обернулся — и увидел, что самолётик проявил некоторое своеволие и теперь несётся куда-то навстречу лесистому холму.

— Да ладно! Чего так волноваться? Тут ещё полно места для манёвра! — он показательно резко поставил самолётик на крыло и вернул его в нужное направление полёта.

Сзади послышался глухой стук удара и невнятные звуки.

И вот гряда кончилась, самолётик выскочил на равнину, и впереди показался Мадрид.

Сзади его постучали по плечу. Иван перегнулся и показывал рукой левее, почти вдоль гряды.

— Сото!

«Ага, там аэродром Сото, полный злобных истребителей… Нафиг, нафиг!» — решил наш угонщик и махнул рукой прямо по курсу.

— Алькала!

Наши герои обошли стороной все известные Лёхе точки зенитчиков. Прыгая через перелески и прижимаясь к земле над полями, он с ностальгией вспомнил сельскохозяйственные полёты на опыление вредителей в Крыму. Сочные арбузы и налитые груди колхозницы…

С трудом отогнав заманчивое видение, наш любвеобильный товарищ тарахтел над полями и перелесками. Они с немецким самолётиком старательно пробирались на восток от города, пока впереди не замаячили знакомые окрестности мадридского аэродрома Алькала.

«Так, теперь главное не попасть под свою же зенитку...» — вспоминал Лёха свой опыт посадки на «Протезе», внимательно следя за каждым силуэтом на земле.

Он выдерживал самолёт на бреющем полёте до последнего момента, а затем резко вынырнул из-за холма, едва не задев макушки растущих на нём деревьев. Хренов притёр самолёт к полосе и посадил его так стремительно, что ни один из дежурных на аэродроме даже не успел толком осознать, что происходит.

Шасси громыхнуло о землю, «Шторьх» дёрнулся, подпрыгнул, снова шлёпнулся на колёса и, пробежав всего несколько десятков метров, моментально погасил скорость, коснувшись земли хвостовым костылём. Лёха ловко порулил прямиком к командному пункту.

Резво пробежав по полю, самолётик развернулся метрах в восьмидесяти от командного пункта и замер. Наш герой щёлкнул тумблером и, наконец-то, выключил мотор.

— Где же тебя так летать учили?! Я чуть не поседел! — проорал сзади слегка оглохший Иван.

— Хорошо, что штанишки чистые! — радостно отозвался новый менеджер немецкой тарахтелки.

Начало июня 1937 года. Аэродром Алькала, пригород Мадрида.

Как только пропеллер замер, к самолёту хлынула толпа. Солдаты, техники, механики и просто любопытные неслись со всех углов аэродрома, словно муравьи, которым разворотили муравейник.

Из-за франкистских крестов на борту «Шторьха» явно никто не понимал, что это за чудо инженерной мысли и какого чёрта оно забыло здесь, прямо на взлётной полосе республиканского аэродрома.

Солдаты настороженно ощетинились стволами, охрана уже бежала с оружием в руках, а вдалеке раздавался надрывный звон тревожного колокола.

Лёха тяжело выдохнул. Только сейчас до него окончательно дошло, что последние силы он оставил там, в воздухе. Теперь он чувствовал себя выжатым, словно лимон из дешёвого мадридского коктейля.

В глазах слегка плыло, всё тело ломило. Он мотнул головой, привёл мысли в порядок и первым делом решил позвать кого-нибудь помочь вытащить Ивана из задней кабины.

С трудом разлепив пересохшие губы, он потянулся к ремням, кое-как отстегнулся, потом с кряхтением вылез из кабины и, как мог, приветливо помахал рукой.

— Эй! Народ! Помогите тут раненый…

Сначала он крикнул это на испанском, а потом для надёжности и на русском, надеясь, что кто-нибудь в толпе его поймёт.

Тишина длилась мгновение, потом раздался чей-то радостный возглас:

— Это же наш, русский лётчик!

Словно по команде толпа рванула вперёд.

— Русос авиадорес!

Кто-то кинул вверх пилотку, кто-то свистел так, что аж закладывало уши.

Рефлексы сработали раньше, чем сознание.

Лёха подскочил, как ужаленной самой злой осой, и дал дёру.

— Que no se escape! Не дайте ему сбежать! — неслось ему вслед.

— Что вы за мной гонитесь, гомосеки проклятые?! — взвыл он, петляя между бочками с горючим.

Толпа неслась за ним, улюлюкая, хлопая в ладоши, кто-то пытался поймать его за плечо, кто-то кричал вслед.

Он оглянулся, ища хоть какую-то возможность скрыться, но нет — вся эта орущая орава явно не собиралась его отпускать.

Занесённый на полном ходу в ангар, он с размаху влетел в какого-то здоровенного механика, отлетел, схватился за ближайшую колонну, крутанулся вокруг неё и снова рванул вперёд, выискивая хоть какой-нибудь выход из этого балагана.

Выскочив из-за угла здания, Лёха со всей дури влетел в невысокого, крепкого, сухощавого мужчину, сбив его с ног. Оба с глухим звуком рухнули на землю, прокатившись по траве.

— Иван Дмитриевич! Спасите! — взвыл Лёха, судорожно вцепляясь в знакомый китель моряка. — Я только приземлился, а эти… эти меня на куски рвут, гомосеки проклятые!

— МОООЛЧААААТЬ!!! — рявкнул Елисеев так, что с ближайших деревьев с испуганным треском взметнулись воробьи, а толпа даже рефлекторно дёрнулась назад.

Наступила тишина. Люди, ещё мгновение назад готовые качать или линчевать лётчика, теперь замерли, словно ожидали приказа.

Лёха видел Елисеева пару раз в мае в Картахене у Кузнецова. Того назначили советником командующего флотилией эсминцев республиканского флота и им пришлось согласовывать взаимодействие при проводке конвоев.

Капитан-лейтенант поднялся, с усилием отряхивая форму, и испепеляюще уставился на Лёху, медленно приходя в себя после внезапного тарана.

— Хренов… — проговорил он медленно, растягивая фамилию так, будто пробовал её на вкус. —Какого хрена ты тут забыл?!

Лёха судорожно сглотнул, разжав пальцы на кителе начальника, начал как мог его отряхивать от пыли:

— Ну… я как бы… долетел сюда!

Моряк подозрительно сузил глаза, на его лице появилось выражение усталого человека, который уже ничему не удивляется. Кажется, он считал до десяти, чтобы не заехать Лёхе в лоб. Затем шумно выдохнул:

— Только прилетел из Картахены! Рассказывай, что ты тут натворил!

Но прежде чем Лёха успел что-то выдать, толпа взорвалась новой волной шума. Люди начали