Неизвращенная история Украины-Руси. Том II - Андрей Дикий

Наступивший вслед за гетманским периодом период Директории был временем быстрой сдачи всех антикоммунистических позиций на Украине.

ДИРЕКТОРИЯ

(Киевский период)

14 декабря 1918 г., войска Директории вступили в Киев. В пасмурный декабрьский день, молча наблюдали киевляне, как по Васильковской улице и Вибиковскому бульвару шли к центру города победители. Сначала - “сечевые стрельцы” - галичане, потом - разнообразно одетые колонны “Петлюровской Армии”, как уже тогда киевляне окрестили вооруженные силы Директории. Ни радости, ни одушевления заметно не было. Единичные и редкие крики приветствия тонули в гробовом молчании жителей столицы, не знавших, что несет им ближайшее будущее.

Украинизация

Новая власть быстро заняла все государственные и общественные учреждения и уже на следующий день занялась работой. Прежде всего, приказом нового коменданта - австрийского капитана, галичанина Коновальца, было предписано все вывески на русском языке переменить на украинские. С утра до вечера трудились маляры и столяры, меняя вывески. Киев был “украинизирован” под редакцией галичан - “сечевых стрельцов”, благодаря чему не мало прирожденных украинцев-киевлян не понимали многих вывесок, т.к. каждый “стрелец” редактировал по своему. 17-го декабря 1918 г. было опубликовано распоряжение Директории о том, что - “пропаганда федерализма карается по законам военного времени”.

Расправы с противниками

Одновременно с этим начались охоты на гетманцев и контрреволюционеров, во время которых одних просто пристреливали, а других “брали в плен” и препровождали в Педагогический музей - здание, где раньше заседала Центральная Рада.

Через несколько дней тысячи этих “пленных”, как сельди в бочке, заполнили огромное здание музея. Позднее немцы, опасаясь расправы “петлюровцев”, вывезли их в Германию.

Сила Директории

Формально, Директория захватила всю власть на всей Украине, но, фактически, эта власть была не большей, чем власть Центр. Рады, год тому назад. Сумевши поднять 200-300 тысячную вооруженную массу для свержения немецко-гетманского режима, Директория сразу же увидела, что эта масса вовсе не может считаться надежной опорой ее масти.

Часть, и весьма значительная, сразу же вернулась в села для реализации своей победы и занялась дележом земли и разгромом, еще уцелевших, или восстановленных во время гетманства, имений и заводов.

Другая часть имела очень сильные пробольшевистские настроения и, особенно рассчитывать на нее, не приходилось, особенно в случае конфликта с большевиками. Принявшие самое активное участие в свержении гетманского режима, местные, украинские, большевики и сочувствовавшие им украинские “независимые” эсдеки и эсеры-”боротьбисты”, заполнили собою административные органы на местах, сменившие гетманский административный аппарат.

Единственными подлинно антибольшевистскими силами были офицерские и унтер-офицерские кадры, созданные при Гетмане для формирования Украинской Армии, небольшие отряды антибольшевистских “вольных казаков” (были и пробольшевистские), да галичане “сечевые стрельцы”.

Если, на последние две группы (весьма малочисленные), захватившая власть Директория и могла рассчитывать, то самая многочисленная, первая группа (офицерские кадры) была определенно неблагонадежной с точки зрения социалистов-шовинистов, составлявших Директорию: в ней были очень сильны настроения и общероссийские и антисоциалистические.

Поэтому, в рядах самой Директории и ее приверженцев, по словам социалиста-марксиста премьера Украины Исаака Мазепы, “господствовала общая тревога и неуверенность: украинская армия распадалась; а среди военных и политических руководителей, был заметен большой хаос мыслей и взглядов”. (“Украина в огне и буре революции”, стр. 66).

Международное положение Директории

Международная обстановка давала все основания, для тревоги и неуверенности Директории. На севере, на территории, подвластной СОВНАРКОМ-у, стояли две украинские дивизии, большого состава и хорошо оснащенные: одна - на юге Курской губернии; другая - в северных уездах Черниговской губ. Сформированы они были из повстанцев против Гетмана, ушедших летом 1918 г. из Сквирского и Таращанского уездов Киевской губернии, к которым по пути влилось не мало повстанцев Левобережья. Логично было предполагать, что они захотят вернуться на Украину и что им помогут, как местные большевики, так и Москва-покровительница, бежавшего на ее территорию, Харьковского Правительства. На немцев, при помощи которых украинских социалисты, вопреки воле народа, получили над ним власть в марте 1918 г., после происшедшей у них в ноябре 1918 г. революции рассчитывать не приходилось. В Галиции шла борьба с поляками. Зная настроения польских националистов, не отказывавшихся от мечты о Польше - “от моря до моря” и утверждающих, что “Киев - старый польский город”, не без основания, можно было опасаться, что они предъявят претензии, если не на всю Украину, то - на Правобережье, всего сто с небольшим лет тому назад возвращенное России.

На юге, в Одессе, высаживались французы, тогда определенно дружественные идее Единой России и враждебные сепаратистам, которые меньше года тому назад, заключили сепаратный мир и союз с немцами. Бурю негодования вызвал тогда во всей Франции этот сепаратный мир и союз с немцами, и газеты писали о нем, как об “измене”. Густав Жерве, известный синдикалист, писал в “Vicoire” о “подлости Украины, которая вонзила нож в спину героической румынской армии”; “Le Pays” писала о “мире подлецов и спекулянтов”; “Paris-Midi” - о “мире алчности и цинизма”; “Le Temps” писала, что “украинцы, которые подписали мир, представляют собою лишь тень какого-то правительства и что сам договор с ними есть ничто иное, как обычный клочок бумаги”. (Цитир. по Д. Дорошенко).

Не удивительно, что в такой обстановке, внешней и внутренней, Директория не чувствовала себя уверенно.

Понимая, что ей одной долго продержаться не удастся, так как народ в большинстве против нее, она искала союзников или, в лице большевиков, или у Антанты (“Согласие” держав - победительниц Франции, Англии, С.Ш.А. и их союзников) и старалась установить связь, как с одними, так и с другими.

Исчерпывающую и правдивую картину настроений и общей обстановки на рубеже 1918-19 гг. дает в своей книге “Украина в огне и буре революции” марксист-социалист, Исаак Мазепа, бывший Украинский Премьер, который (на стр. 74) пишет:

“В правительстве Директории шла борьба между двумя направлениями: одни стояли за соглашение с Антантой, другие - за союз с Москвой. Винниченко был за мир с Советской Россией, но часто колебался и не знал, как поступить. Глава Правительства, Чеховский, твердо стоял за соглашение с Москвой. Большинство эсеровских лидеров, как Грушевский, Шаповал, Любинский и другие, солидаризировались с Винниченко и Чеховским и склонялись больше к союзу с Советской Москвой чем с Антантой.

Вообще, внутренняя ситуация на Украине была неблагоприятна для успешной обороны Украины. Помимо тяжелого положения, в котором находилась армия, среди самих украинских руководящих кругов происходил глубокий процесс разъединения на два лагеря: одного - противобольшевистского и другого, который склонялся к идеологии большевиков. Неудачи Центральной Рады в предыдущий период революции и расширение симпатий к большевикам среди украинских масс - все это на многих повлияло так, что они считали, что нужно и нам, украинцам, стать на позицию советов, чтобы но разойтись со своим народом. Усилению этих настроений весьма содействовали тогдашние события и Австро-Венгрии и Германии, где создавались правительства с социалистами во главе. Было почти общее мнение, что началась мировая социалистическая революция, и потому и на революцию на Украине смотрели, как на “начальную фазу мировой революции”.

Эти слова такого компетентного лица, как премьер-министр Самостийной Украины, заслуживают особого внимания. В особенности, его признание “расширения симпатий к большевикам украинских масс” и наличия части украинских лидеров “склонявшихся к большевистской идеологии”. И в то же время полное умолчание о “борьбе за национальное освобождение” и о “завоевании москалями” Украины, о чем 40 лет твердит сепаратистическая пропаганда в эмиграции. Встает естественный вопрос: было ли “завоевание” Украины произведено пришлыми “москалями” или, пошедшими за большевиками, украинскими народными массами, которые пошли не за национальными лозунгами Рады и Директории, а за социальными и общероссийскими лозунгами большевиков? Бегство и Рады и Директории с микроскопической кучкой своих сторонников и огромным количество национальных лозунгов, флагов и гербов, дает исчерпывающий ответ на этот вопрос. Только тот, кто хочет искажать историческую правду и извращать историю, может утверждать о “завоевании большевиками-великороссами” Украины и об “антибольшевизме” украинцев, как это теперь делают сепаратисты. Коротко и ясно об этом “антиболъшевизме” говорит тот же украинский премьер, И. Мазепа: “внутри, в народной массе говорилось: мы все большевики” (“В огне и буре” стр. 85).