Живём ли мы свой век - Фёдор

Первые два часа работа шла в одном ритме; Мирсаид не торопился, не рвал мотор - ковш набизал доверху, быстро и по возможности точно кидал стрелу в сторону очередного БелАЗа. Один из шоферов сделав очередную ездку высунулся из кабиньы, показал Мирсаиду большой палец: дескать, хорошо работаешь, парень! Красный, распаренный от жары, проходил мимо бригадир: он оставил экскаватор и шёл по фронту работ, смотрел, нет ли задержек. Может, он не выдержал жары, решил передохнуть. Поравнявшись с Мирсаидом, кивнул парню — дескать, молодец, так держать! — но не остановился, сошёл к будке. Было уже очень жарко, духота усиливалась полным безветрием; пыльное оолако над карьером розовело от полуденных лучей солнца, дышало зноем. Один за другим останавливались экскаваторы, машинисты, проходя к Вахшу кричали: Двигатель греется. Попробовал рукой кожух двигателя, щечку подъемного барабана. Сказал вслух: «Греется, но ничего! Машина имеет запас прочности».

Мирсаид продолжал «грызть» гору, нагружать БелАЗы. До обеда оставалось сорок минут, половина экскаваторов остановлена, иные поработают несколько минут, снова остановятся. Мирсаид грузил и грузил самосвалы. Девушка-учётчица, отмечая в блокнотике количество Мирсаидовых БелАЗов, качала головой, что-то показывала на пальцах. Но Мирсаид не понял. Знал что «сделал» много машин, и очень бы хотел без остановки доработать до обеда.

Солнце между тем поднялось высоко, и жара достигла апогея. Даже он, Мирсаид, родившийся под этим солнцем и знавший силу его лучей, едва выдерживал «парилку». К середине дня облако пыли, повисшее над карьером и берегом Вахша, сгустилось, частицы земли смешивались с испарениями реки, увлажнялись — воздух становился горячим, сырым, он точно ошпаривал тело. И Мирсаид, изнывая от жары, много раз порывался бросить рычаги, погрузиться в Вахш, освежиться, но брал себя в руки и продолжал работать.

Выключил мотор во время обеда. В столовой много говорили о жаре, о пыли, о том, что греются моторы, но ни слова о выработке.

Алексей Иванович, направляясь после обеда к машине, спросил у Мирсаида:

— У тебя двигатель сильно греется?

— Стараюсь не перегружать, — уклончиво ответил тот.

— Смотри не запори машину.

Поднимаясь в кабину, Мирсаид поднял руку, дал знак ожидавшим его шоферам: давай подъезжай! И включил двигатель.

Машина, отдохнув и охладив свои механизмы, работала ровно, без натуги. Мирсаид держался раз взятого темпа — не рвал шестерни, не дергал тросы, держал ритм в стиле своего бригадира. И видел, как неторопливость, расчёт, любовное отношение к машине дают плоды. БелАЗы идут к нему рядком, получают свою порцию — отваливают, двигаются без сутолоки и рывков. «Только бы не сбиться с ритма, не сбиться...» — думал Мирсаид, уверовавший в свои силы. Время от времени он щупал ладонью приборную доску, щечку подъемного барабана, вспоминал слова Степана: «Машина имеет запас прочности», — боялся, как бы не упустить ту самую точку нагрева, за которой кончается запас прочности. Но нет, до этой точки ещё далеко. Он знал, он чувствовал это всем своим существом.

Жара не спадала до самого вечера, она пришлась на всю первую смену, но Мирсаид выдержал испытание зноем, как и выдержала это испытание его машина. До конца смены он работал ровно, большинство БелАЗов наполнял за четыре приёма и только иные — за пять. И всё время выдерживал ритм, ровную, спокойную работу — красивую работу.

В будку экскаваторщиков Мирсаид пришёл последним. И как только открыл дверь, раздались слова: «Ну, молодец!.. Славно работал!..»

Бригадир сказал Мирсаиду:

— Ты знаешь, сколько ты дал сегодня?.. Шесть тысяч кубометров.

— Вы, Алексей Иванович, зимой давали и по девять тысяч.

— То зимой, а это летом, да ещё в такой жаркий день, когда экскаватор час работает и столько же отдыхает. А крайняя машина вон и совсем закипела. Теперь ей отдыхать от перегрева два дня придётся. Словом, хорошо, парень, молодец!..

Алексей Иванович ударил Мирсаида по плечу, обнял дружески. Любил старый бригадир хороших работников, знал он цену этим самым кубическим метрам.

А когда машинисты ушли на речку и в будке никого, не осталось, Мирсаид подошёл к простенку между окнами, где вывешивался график дневных выработок. Шесть тысяч! Это был последний результат, а высший — семь тысяч девятьсот, предпоследний — тот, что рядом с Мирсаидом, — шесть тысяч четыреста. Погрустнел Мирсаид, крепко обхватил ладонью затылок. Нет, не просто обойти «капитанов», даже вровень с последним из них он пока встать не может.

Но и радовало — всего лишь четыреста кубометров отделяют его от «капитана». Сколько же это будет машин?..

И в нём вдруг поднялась волна нетерпеливых желаний. «Завтра, завтра сработаю лучше!»

В тот же вечер Нурек облетела новость: бригада Алексея Ивановича Чусенко дала рекордную выработку.

Давно не был Мирсаид дома, в родном кишлаке. Всё собирался завтра да завтра, но дни бежали, складывались в недели, а он всё в горы не поднимался. Кончит смену, примет душ, наденет модные джинсы, рубашку с яркими цветами, туго утянется широченным ремнем и отправится... на охоту. Да, на охоту. Иначе не назовешь его постоянные каждодневные маршруты по местам, где можно невзначай встретиться с Зиной, а там, глядишь, и проводить. Зина будто не замечает его преследований, не гонит Мирсаида, напротив, увидев, первой подходит. И рада бывает, если Мирсаид с ней танцует и потом провожает её домой.

«Кого же она любит?» — в тысячный раз вопрошал Мирсаид и боялся найти ответ.

Ночью долго он не мог заснуть. Во мраке, а затем в пепельной, рассветной пелене видел её глаза. Силился прогнать навязчивый образ, но глаза её то ласково, то печально смотрели ему в душу, лишали сна. «Это любовь, — думал Мирсаид. — Такая она... любовь — в душу смотрит, всегда смотрит, даже когда ты спишь».

Как-то утром, пришёл к нему один экскаваторщик.

— Прости, друг, никак раньше зайти к тебе не мог. Степан, уезжая, просил передать тебе письмо, а я угодил в автомобильную аварию, и, хотя отделался легко, пришлось немного поваляться в больнице. Вот возьми. — И протянул Мирсаиду конверт.

Мирсаид быстро вскрыл его. Там лежала записка всего в несколько строк: «Бери мою комнату, женись на Зине. Любит она тебя. И хорошо! А я поеду в Белгородскую область. Там, по слухам, затевается что-то необыкновенное. Сюда-то я приехал из-за нее. Думал, привыкнет, полюбит. Нет, не судьба. А ты хороший парень, Мирсаид. Счастья тебе. Степан!»

Мирсаид читал и перечитывал эти несколько наспех написанных строк. Не сразу дошёл до него их смысл, но когда всё понял, почувствовал в ногах слабость. И опустился на кровать.

За окном по синему небу летели горы, а в голове гулко на все голоса шумела радость... Мирсаид бросился к экскаваторщику.

— Спасибо, брат. Ты мне такую весть принес, такую! — Он крепко, до хруста обнял парня, тот охнул.

— Ну и силен ты... Я же ведь только из больницы, в аварии был...

Настоящий бич нашего времени — несчастные случаи на дорогах. Они случались и раньше, когда ездили по ним на лошадях и в каретах; разбивались всадники, получали повреждения пассажиры карет, если последние опрокидывались. Но жертв было немного. Истинные катастрофы на дорогах стали происходить позднее, в эпоху внедрения паровых машин, когда началось опьянение скоростью. В мае 1842 года сошёл с рельсов и загорелся поезд на линии Париж — Версаль. В результате 150 жертв. Среди заживо сгоревших был французский мореплаватель Дюмон Дюрвиль, только что вернувшийся из опасного путешествия по южным морям.

Одна из главных причин железнодорожных катастроф была устранена благодаря созданию автоматического, пневматического тормоза Вестингауза, после чего и по сей день железные дороги остаются самыми безопасными путями сообщения.

Большой восторг вызвало появление парового дилижанса, который мог развивать по тому времени большую скорость. Однако этот восторг очень скоро сменился бурным общественным гневом, после того как в 1834 году в Шотландии в результате взрыва одного такого дилижанса погибло пять человек, и эксплуатация такого вида транспорта была запрещена.

В наш век, когда пар был заменен бензином, многое изменилось, иной стала и картина катастроф. «Локомотивы никогда не убивали по 250 тысяч и не калечили по 10 миллионов человек в год, как это делают сейчас автомашины. Нынешний век ответствен за такие трагедии, перед которыми меркнут чумные эпидемии средних веков. Всемирная организация здравоохранения призывает все органы здравоохранения сыграть свою роль в защите людей от грозящей им опасности. Мы можем только сожалеть, что органы здравоохранения некоторых стран полностью устранились от этого народного бедствия.

А между тем какой нелепостью для человечества выглядит смерть Пьера Кюри, погибшего от дорожной катастрофы в 47 лет, и многих других больших и прекрасных людей земли.